Мандарин Тан шел за министром, облаченным в одеяние цвета нефрита, испещренное сейчас бесчисленными каплями дождя. Его крысиная косичка отбивала по спине ритм шагов, а знакомая походка напомнила мандарину о таких далеких теперь годах учебы. Чего бы он только ни отдал, чтобы вернуть хоть несколько мгновений прошлого!

Под надоедливыми брызгами они приближались к воде, два одиноких человека посреди разбушевавшейся стихии. Когда они достигли середины плотины, мандарин Кьен посмотрел на бурную воду и начавшую пробуждаться долину. Он созерцал далекие уступы гор, голубеющие вдали, их почти круглые вершины. Потом он прислушался к доносящимся издалека знакомым звукам спящего города, отраженным кривыми крышами храмов. Умиротворенная улыбка показалась на его лице, и он обернулся к мандарину Тану.

А тот долго смотрел на его спокойное лицо с тяжелыми веками, которое старался запомнить как можно лучше — до малейшей черточки, а потом сказал голосом, в котором не было надежды:

— Прекрасное утро для того, чтобы умереть, не правда ли?

Ученый Динь привстал в высокой траве. Что делают два мандарина на дамбе? Что-то слишком долго они там задержались. Нельзя, чтобы убийца пришел сейчас, пока правитель все еще там. Это лишило бы засаду всякого смысла. И вот на тебе! — достигнув середины дамбы, они остановились и, казалось, держат совет. Министр глядел на воду и равнину, оживленно беседуя со своим другом.

Вдруг Динь выпрямился. Внезапно вдали на дороге показалась какая-то фигура, темнеющая на фоне белого песка. Он прищурил глаза, но невозможно было различить — кто это. Он обернулся опять к дамбе и увидел, что мандарин Тан увлечен разговором, ветер играет его растрепанными волосами. Ему нужно во что бы то ни стало уйти оттуда, иначе ловушка провалится! Но слишком поздно предупреждать его: он уже не сможет выйти незамеченным из своего укрытия. Динь в душе ругал мандарина Тана — нашел же момент для болтовни!

Фигура становилась все крупнее. К дамбе приближался человек.

Посредине дамбы, как будто провиснув между небом и водой, мандарины смотрели в глаза друг другу. Министр бесстрашно, хотя и побледнев, вглядывался в напряженное лицо друга. Мандарин Тан сжал челюсти и поднял кулаки. Несколько мгновений, казавшихся им бесконечными, они смотрели друг на друга, один — флегматично, другой — яростно. Дождь падал тонкими струями, ветер овевал их своими крыльями, отделяя от остального мира. Слышали ли они вообще, погруженные в себя, завывания ветра и шум воды? Наконец мандарин Тан заговорил:

— Зачем?

Второй поднял с рассеянным видом веки, но не сказал ни слова.

— Зачем ты их убивал?

Глаза министра вдруг зажглись.

— Оглянись на то, что происходит вокруг, Тан, и спроси себя, почему мне нужно было убивать их именно так, как я это делал. Стихия разбушевалась, наводнение неизбежно. Вселенная погружается в хаос, нет никакой возможности установить космическую гармонию между природой и человеком.

— Неужели ты думаешь, что ритуальные убийства, совершенные по правилам классификации, приведут мир к спокойствию! — в отчаянии воскликнул мандарин Тан.

— Я не только верю в это, я думаю, другого выхода нет! Что делают верующие, когда просят богов о помощи? Они приносят жертвы — животных или людей. И я тоже принес жертвы, и только.

Мандарин Тан встряхнул головой.

— Очень умно объяснить все жертвоприношением! Ты убивал мужчин и женщин…

— Висельников! Смутьяна-крестьянина, нарушителя спокойствия, двух развратных женщин. Их в любом случае покарал бы закон!

— И ты решил взять на себя роль жреца, устанавливающего порядок во Вселенной, проливая кровь по канонам классификации. Таково твое представление о власти?

Министр безрадостно засмеялся:

— Ты произнес слово, которое и определило весь мой замысел: власть. Ты знаешь, Тан, как унизительно быть выходцем из низов? Знаешь, и не хуже меня. Как трудно подниматься по общественной лестнице! Ведь мы с тобой происходим из одного социального слоя, которому не суждено править.

— Я не согласен! Мы разговаривали с тобой на эту тему тысячи раз, и я всегда придерживался мнения, что трехгодичные экзамены дают возможность человеку, который этого заслуживает, занять высокие посты. Ты забыл, что мы с тобой мандарины?

— А ты забыл, что я евнух? — возразил мандарин Кьен.

Последовало ледяное молчание, полное невысказанных слов.

— Я понял по результатам экзаменов, что не смогу достичь той высоты, на которую способен, не смогу стать правой рукой влиятельного принца. Мои оценки не давали мне права выбирать место. И я позволил оскопить себя, чтобы поступить на службу к принцу Буи, который только что потерял сына и искал мандарина-евнуха на роль помощника. Кто знает? Я мог бы заменить ему сына. Тогда он был сильным человеком, я стремился подражать ему. Когда я стал его помощником, я стремился к победе справедливости, к тому, чтобы каждое преступление каралось соответствующим наказанием.