— Не на этой дамбе, во всяком случае?

— На самом деле после госпожи Лим уже не было нужды убивать кого бы то ни было, и я не волновался по поводу подарка отшельника Сэна. Я бы продолжал работы по приведению в порядок гидравлических сооружений, и все.

— Но все же мне удалось пробудить в памяти забытое воспоминание, и вот мы здесь на этом последнем оплоте, защищающем город от наводнения, и последнее убийство должно произойти…

— И это будет означать, что цикл, задуманный мною, основанный на принципах классификации, осуществится и возобновит космическую гармонию, которая спасет всех!

Мандарин Кьен расхохотался.

— Видишь, как все красиво придумано, Тан? Каков бы ни был конец этой истории, я ничего не потеряю!

Порыв ветра приподнял его косичку и закрутил ее вокруг шеи.

— Я мог прекратить убийства еще вчера — у меня уже были на руках все основания для этого, — ответил мандарин Тан.

Министр наклонился вперед, почти касаясь правителя.

— Но ты хотел устроить эффектную сцену, в которой я должен сыграть роль жертвы — в этом твоя идея справедливости. Не так ли, Тан? Твоя цель — заставить меня совершить самоубийство и тем самым завершить космический цикл. Скажи, если я ошибаюсь!

Мандарин Тан кусал губы. Министр просто читает его мысли! Чему удивляться — ведь он мастер манипуляций. Он молчал, тогда мандарин Кьен продолжил:

— Видишь ли, Тан, твой ум сильно отличает тебя от обычных мандаринов, но в том, как ты выносишь приговоры, сказывается излишняя человечность, и это принесет тебе вред.

Волна разбилась у их ног, вода сильно поднялась за время разговора. Им нужно было теперь повышать голос, иначе шум волн заглушал их. Брызги покрыли их пеленой.

Мандарин Кьен сделал шаг назад и вытащил из-под плаща охотничий нож.

— Кого вы ждете здесь, стоя на коленях в грязи? — спросил отшельник Сэн, разглядывая грязную одежду ученого Диня.

— Мы устроили засаду убийце, который вот уже несколько дней совершает злодеяния в столице. Это долгая история, я расскажу ее вам, если вы согласны погрузиться в грязь вместе со мной, — предложил Динь.

— Убийца? — спросил отшельник Сэн. — Не тот ли, который вытащил нож — вон там, на плотине?

Мандарин Тан подпрыгнул. Этого он не ожидал. Но министр не двигался. Поигрывая ножом, он, казалось, просто забавлялся.

— Ты не спросил — сожалею ли я о чем-нибудь, Тан.

— Твое лицо говорит об этом. В твоем сердце нет печали.

— Ты прав, так и есть. Что меня огорчает — так это твоя робость, твое почтительное отношение к системе, которая не функционирует.

— Она функционирует, — упорствовал правитель. — Справедливость, осуществляемая хорошими людьми, существует.

— Ну как хочешь. Живи с этой мыслью. Вспомни обо мне, когда тебе стукнет пятьдесят лет и твои дети и внуки погибнут в бесконечных междуусобицах, которые всегда будут раздирать нашу страну! Меня не будет рядом с тобой, когда ты будешь терпеть поношения аристократов, и я не смогу тебя утешить, когда ты будешь страдать от высокомерия принцев! Мы похожи с тобой, ты и я, мы никогда не будем править, но всегда будем жертвами несправедливости!

— Я не такой, как ты!

— Сейчас. Но кто знает, каким ты станешь завтра? Настанет день, когда тебе придется выносить приговор, твоя рука задрожит, ты спросишь себя — а действительно ли виновен тот, кого я караю. А если истинный виновник окажется недостижимым для правосудия и будет наслаждаться своей неприкосновенностью?

Внезапно министр выбросил вперед руку с ножом. Удивленный, мандарин Тан отступил, прикрываясь руками. Лезвие прочертило алую линию на его ладони, описав траекторию, похожую на металлическую птицу с кровавыми крыльями.

— Не забудь, Тан, — закричал мандарин Кьен, перекрывая шум бури, — это шрам в форме дуги! Каждый раз, когда ты поднимешь руку, чтобы поставить печать на приговоре, пусть она напоминает тебе, что в книгах и законах нет справедливости. Ее нет и в словах принцев. Она только в твоем сердце!

Эти слова на крыльях ветра понеслись к небесам. Волна обрушилась на плотину, таща за собой камни. Волны грохотали, бутовый камень внезапно треснул, и земля задрожала у них под ногами.

— Запомни! — кричал мандарин Кьен. И он прыгнул вниз.

Мандарин Тан видел как медленно-медленно его друг погружается в водоворот с улыбкой на устах, с затуманенными глазами.

— Беги, Тан! — надрывался Динь с берега.

Брешь в дамбе расширялась, через нее уже переливались водяные валы. Сумасшедший ветер вырывал бутовые камни. Потом дамба с ужасным грохотом рухнула.

Мандарин Тан повернулся на каблуках и бросил тело вперед. Он прыгнул на руки, потом снова вскочил. Разрушительная волна гналась за ним, сметая все позади него. Краем глаза он видел вздымающиеся массы воды, грязные и могучие, а его уши слышали рев тысяч волн, кидающихся на камни. Он несся быстрее ветра, но дорога ускользала из-под ног. Казалось, он бежит по воде.