Фу, вот же идиотка!

— Это я, — устало сказала Сам. — Я знаю, ты дома… пожалуйста, ответь… Ну же!

Она помолчала; трубку не брали.

— Слушай, я, на фиг, заблудилась. Интуиция завела хрен знает куда… Выведи меня отсюда. — Она кое-как объяснила, куда ей надо и где сейчас находится, — улочка имела символическое название — переулок Слепых. — Если получил мое сообщение, возьми карту и скорее перезвони.

Сам захлопнула телефон. Вряд ли Джимми ответит; значит, надо выйти к причалу Фондаменто-Нуово и ближайшим катером вернуться в гостиницу. Из номера позвонить Риверсам и все объяснить.

Загадочная планировка венецианских улочек и переулков обманывает слух. Раздались гулкие шаги — казалось, кто-то идет навстречу. Но затем Сам шарахнулась к стене, уступая дорогу тетке с сумками, которая буркнула «Buena sera, signora» [35] за ее спиной.

Не зная, какой из проулков выбрать, Сам последовала за женщиной, отдавшей предпочтение левому. За ближайшим углом проводница устремилась к дверям под балконом, который покоился на каменных резных ангелах. Сам поравнялась с домом, но старинная дверь уже захлопнулась; квадратик света из смотрового окошка падал на сумки, сваленные у входа.

Странно, почему женщина бросила покупки? Может, спешила на телефонный звонок или к ребенку? В кармане брюк завибрировал мобильник, извещая об эсэмэске.

Джимми, сучий потрох!

ГОВОРИТЬ НЕ МОГУ. У МЕНЯ ВСТРЧ, ДЕЛАЙ ТАК: ВЕРНИСЬ К РАЗВИЛКЕ И СТУПАЙ ДРУГИМ ПРОУЛКОМ. ВЫЙДЕШЬ К ГАЛЕРЕЕ, ЧТО ИДЕТ ВДОЛЬ РИО-ДЕЛЛЕ-ГАТТЕ. ИДИ ПО НЕЙ… СООБЩИ, КОГДА ДОБЕРЕШЬСЯ. ЭТО БЛИЖЕ, ЧЕМ ТЫ ДУМАЕШЬ. ПОКА. ДЖ.

В беспредельном облегчении Сам громко рассмеялась и отбила ответ:

СПАСИ-И-И-И-ИБО!

Она пошла обратно.

Следовать указаниям было легко. Проход вдоль зловонного канала со стоялой водой выглядел чрезвычайно непривлекательно. Обветшалые дома с темными или заставленными окнами сходились все ближе, закрывая люк темно-синего, исконопаченного звездами неба, и вскоре ужали тротуар до тесноты, в которой не разошлись бы два человека. Но Сам доверяла своему штурману.

Кто-то (кажется, Джимми) говорил: если слышишь собственные шаги, значит, идешь в тупик.

Было так тихо, что она слышала собственное дыхание.

Завибрировал телефон. Сам вздрогнула и едва не уронила чертову штуковину, откидывая крышку.

ДОШЛА?

УГУ, ответила Сам.

ИДИ ДО КОНЦАКРУТО ВЛЕВОМЕЖДУ ДОМАМИ БУДЕТ ЩЕЛЬ, ЕЕ ПОКА НЕ ВИДНО. СРЕЖЕШЬ!

Сам нахмурилась. Что-то не так. Через десять — пятнадцать ярдов канал нырял под галерею, и дорожка обрывалась. Откуда Джимми знает, где она и что ей видно, а чего нет? Если он валяет дурака и прячется рядом…

Помешкав, Сам набрала: ДАЛЬШЕ НЕ ПРОЙТИ.

Она замерла на месте.

Через долгую паузу пришел ответ: ЩЕЛЬ ВИДИШЬ?

Сам не двигалась. Она посмотрела на крайний слева дом, затем медленно обвела взглядом забор стройки. Там, где галерея под прямым углом проходила сквозь ограждение, лежала полоса густой тени; возможно, это был проход.

ТАВЕРНА «У БАХУСА» С ДРУГОЙ СТОРОНЫ.

Ну да, это же название ресторана!

ПОКЛЯНИСЬ, ЧТО НЕ РАЗЫГРЫВАЕШЬ!

Джимми знает, что она пережила во Флоренции. Невероятно, чтобы он намеренно ее дурачил и затевал идиотские игры.

ЗУБ ДАЮ, ПОДРУГА. КСТ, ПЛАТЬЕ — ШИК!

Сам смотрела на черную воду, мерцавшую у невидимой помехи перед туннелем. Сделав пару шагов, она вдруг совершенно уверилась, что в тени кто-то прячется. Холодок ужаса встопорщил волоски на загривке.

Сам застыла, не сводя глаз с темного прохода. Видит ли ее тот, кто там притаился? Джимми тут ни при чем. Он не мог знать… Некогда искать объяснений.

Каждая клеточка вопила: уходи, поворачивай и беги немедленно!

Сам не двигалась. Тень перед щелью приковала ее взгляд. Кажется, там что-то шевельнулось. Тело стало ватным, как после секса, но все же хватило сил дрожащими пальцами отстучать: ИДУ. СПАСИБО ЗА ПОМОЩЬ. СВЯЖЕМСЯ ПОЗЖЕ. С.

Удостоверяясь, она выждала еще несколько секунд. Если там кто-то есть и он что-то задумал, это произойдет сейчас. Сам быстро пошла прочь; видение темной щели неотступно плавало перед глазами. На углу она обернулась. Никакого движения. В одном окне зажегся свет.

От облегченья Сам едва не рассмеялась.

Ярдах в десяти — пятнадцати, там, где она только что стояла, вдруг что-то сверкнуло. Рука непроизвольно дернулась к уху — сережки не было.

Сам нагнулась снять сандалии. Может, вернуться? Сжимая в руке плетенки, она выпрямилась, и в эту секунду от черного прохода отделилась какая-то тень.