— А про кузину что-нибудь известно? Может, есть другие родственники или друзья семьи, которые знают, что с ним стало?

Стилуэлл покачал головой. В разговоре сыщик подался вперед, ловя временами чуть слышную старческую речь, теперь же откинулся на стуле.

В возникшем молчании неловкости не ощущалось, его заполнило мирное убаюкивающее жужжанье сада. Кэмпбелл уже собрался зайти с другого конца, но Стилуэлл вдруг тихо произнес:

— Не делайте резких движений, мистер Армур.

Он пристально смотрел за спину сыщика.

— У нас гость. Повернитесь, только очень медленно. Слева от вас куст гортензии. Среди верхних веток сидит колибри. Радужно-зеленый, с черной окантовкой на горлышке, видите?

Кэмпбелл неохотно выполнил наставления.

— Ага, вижу.

— Не спускайте глаз с окантовки и увидите, что будет, когда она окажется на солнце. Вот!

Полыхнула рубиновая молния. Еще никогда Кэмпбелл не видел столь насыщенного красного цвета. Вспышка исчезла, оставив быстро истаявший беловатый призрак. Увидев что-то новое и красивое, Кэмпбелл всегда думал о Кире — казалось, впечатление будет неполным, если им не поделиться с ней.

Доктор лучился от восторга гостя.

— Он был любимцем моей жены. Ее смешило, что такое яркое оперенье бывает только у самцов. Она звала его Красавчик.

Кэмпбелл испугался, что старик ударится в воспоминания, но тот смолк. Поняв намек, сыщик встал:

— Благодарю за любезный прием.

— Жаль, мало чем помог. — Стилуэлл протянул руку. — Вам есть где остановиться, мистер Армур?

— Я заказал по интернету номер в мотеле «Горный вид».

— Никогда о нем не слышал. Если угодно, гостевая комната в вашем распоряжении.

— Я уже и так злоупотребил вашим гостеприимством, — улыбнулся Кэмпбелл.

Доктор пожелал проводить его к машине. В конце террасы он остановился и костлявыми пальцами коснулся руки сыщика:

— Попробуйте переговорить с Грейс Уилкс. Она была домработницей в «Небесном поместье». Возможно, старуха знает больше.

— Грейс Уилкс, — повторил Кэмпбелл, гадая, что заставило доктора передумать.

— С мальчиком она ладила. Ее номер есть в справочнике Уинстеда.

Мотель «Горный вид» — длинная белая лента сочлененных кабинок, приткнувшаяся в складке лесистых холмов — был в двадцати минутах езды от Норфолка сразу на въезде в Массачусетс. Кэмпбелл припарковал серебристую «тойоту-камри» перед пятнадцатым номером и еще минуту сидел в машине, слушая радио.

Кажется, Эд Листер говорил, что убийственное представление сопровождала классическая музыка… Еще в виртуальном доме кто-то играл на пианино. Кэмпбелл пометил себе: спросить, не было ли в репертуаре Моцарта. Ведь вкус дохлой мухи должен остаться неизменным.

Отделанная панелями «под сосну», комната напоминала лыжную базу; над кроватью висела картина с изображением альпийских пастбищ, единственное окно в задней стене выходило на вторую парковку. На ночь сгодится. Кэмпбелл принял душ, переоделся и позвонил Грейс Уилкс, но выяснилось, что она навещает сестру в Уотербери. Он оставил свои телефоны и просьбу перезвонить.

Грейс вернется в среду. Через три дня. Кэмпбелл сел на широченную кровать и задумался, как же сообщить новость Кире. Нынче утром она не нашла няньку для Эми; стало быть, всю неделю ей придется сидеть дома.

По дороге в аэропорт Кэмпбелл старался убедить жену, как важно отработать версию синестезии, которую она же и подсказала. Напомнил о громадной премии, обещанной Эдом Листером. Но Кира заладила, что у нее «плохое предчувствие», что надо бросить это дело.

Наверное, учуяла бурю, готовую над ними разразиться.

Просто повезло, что Кира еще не узнала о долге. Последнее банковское извещение удалось перехватить, но если б жена случайно заглянула в их совместный счет, она бы тотчас поняла, что его обчистили. Кэмпбелл решил пока не звонить. На пустой желудок такой разговор совсем не желателен.

В паре миль от мотеля он видел рекламу «настоящей» закусочной. Старый вагон-ресторан на заброшенных путях найти было нетрудно. Сев за стойку из черного мрамора и нержавеющей стали (интерьер вагона почти не изменился с момента сборки в 40-х годах), Кэмпбелл заказал большой чизбургер, сдобренный чили. «Маунтин-дью» не было, поэтому он взял «Севен-ап».

Кэмпбелл ел не спеша, наслаждаясь каждым куском. Дабы образ окровавленной меццалуны не испортил аппетит, он позволил мыслям вернуться к трагедии в «Небесном поместье» лишь после того, как завершил трапезу куском вишневого пирога и кофе.