пр: не смеши… тебе не пора на поезд?

оз: угу, вся издергалась, а ты меня забалтываешь пр: все наоборот оз: хорош звездеть

Джелена — или Джелли, как она предпочитает, — ушла из Сети, а я вывел на экран и с минуту разглядывал ее фотографию. Она прислала только этот поясной снимок, на котором изображена встрепанная темнокожая худышка в зеленоватой майке с вылинявшим логотипом «КЛЭШ» [18] на груди. Я не рассказывал, что в начале 80-х работал с этой группой, когда жил в Нью-Йорке и занимался музыкальным бизнесом. А то еще подумает, будто я стараюсь произвести впечатление. К тому же данный факт меня старит.

На снимке она выглядит невероятно юной и невероятно милой. Голова склонена набок, подбородок опущен, взгляд обращен в камеру — раскосые миндалевидные глаза (в роду еще индонезийские и голландские предки) смотрят с шалым выражением «а ну-ка?»; полные алые губы чуть кривятся — мол, хозяйка за словом в карман не полезет и всякую дурь терпеть не станет. По экранной картинке с низким разрешением не скажешь, красиво ли это лицо (она утверждает, что у нее мелкие черты), но оно притягивает, и, глядя на него, хочется улыбнуться.

— Эдди! — из спальни окликнула Лора. — Мы опоздаем.

Я закрыл файл и захлопнул ноутбук.

Рано или поздно столь яркая и привлекательная девушка непременно кого-нибудь встретит (вероятно, уже встретила), и тогда придет конец нашей необычной, но безобидной дружбе. Ей двадцать пять, мне сорок шесть, я семейный человек, и здесь наши различия только начинаются.

Ничего постыдного между нами не было. В реальной жизни я бы держал пари, что потаенные беседы возрастного женатого дельца с девушкой, которая годится ему в дочери, к хорошему не приведут. Возможно, я ни черта не понимал про Джелли. Для меня она была всего лишь прелестной фикцией, призраком, обитающим по другую сторону монитора.

С ней я на время сбегал от реальности. Только и всего.

Без Джимми она бы не справилась.

На вокзал приехали уже за полшестого; к платформе с венецианским экспрессом продирались сквозь ликующее сборище — кто ж знал, что в час пик вокзальная толпа разбухнет осатаневшими футбольными болельщиками.

Зажав билет в зубах, взмыленный Джимми на последних минутах погрузил Сам в поезд и отыскал ее место у окна.

— Считай, вагон-«люкс», — пропыхтел он.

Сам скривилась, взглянув на мутные оконца. Попутчица — престарелая дама во вдовьем трауре — вежливо кивнула. Сам ответила улыбкой и плюхнулась на сиденье.

Стало так легко, что кружилась голова. Джимми пытался пристроить чемодан на полку; вдруг поезд дернулся.

— Оставь, — сказала Сам. — Иди, а то еще уедем вместе. — Мелькнула мысль попросить его составить компанию. — Я выйду к двери. Тут кое-что есть для тебя… Ну иди, иди!

Она расстегнула чемодан. Шелковое платье лежало сверху. Оно было куплено ради Федерико, но теперь это уже не имело значения. Пусть достанется Джимми; правда, в оберточной бумаге отдавать неудобно, а изящная коробка выброшена, чтобы не занимала места в чемодане.

Сам помешкала, а затем вытряхнула на стол содержимое парусинового портфеля. Ноутбук перекочевал в чемодан; она прикрыла его одеждой и застегнула змейку крышки.

Попросив старушенцию присмотреть за вещами, Сам бросилась к выходу.

— Боже мой! — наигранно обрадовался Джимми, получив приметный черно-белый портфель. — Именно это я всегда хотел… А что там?

Сам рассмеялась; свесившись из тамбура, она поцеловала его в губы.

— Ты классный! Я твоя должница.

Кондуктор захлопывал двери вагонов. На платформе никого не осталось. Джимми заглянул в портфель и присвистнул:

— Видать, угрохала небольшое состояние…

Зацокали каблуки. Мимо пробежала женщина.

— Если не тот размер, цвет не понравится или еще что, можно обменять… магазин на виа Торнабуони.

— А как с ним? — Джимми поднял портфель. — Я тебе вышлю.

Когда захлопнулась дверь и поезд тронулся, он пошел рядом с вагоном. Сам уловила щебетание первых тактов «О Sole Mio» [19] — Джимми считал звонок потешным; он приостановился и посмотрел на дисплей. Сам улыбнулась, глядя на его тощую фигуру в прикиде плейбоя из фильма Феллини года семьдесят четвертого. Вновь кольнуло чувство вины за то, что подвергает друга опасности; но, кажется, никто за ними не следил. Она будет скучать по нему.

«Береги себя», — сквозь стекло проартикулировала Сам.

Джимми взмахнул рукой и пропал из виду.

Когда смеркается, главные ворота запирают и обитатели «Дома Нардини» пользуются неприметной калиткой в увитой плющом ограде со стороны виа Ручеллаи. Я пришел в семь. Хозяев не было, но я получил их разрешение осмотреть дом и подворье. В ту ночь Софи возвращалась из гостей и вошла через эту калитку.

Бессчетное число раз я представлял, как все произошло. Убийца понял, что есть шанс, и прошмыгнул из темноты — на другой стороне улицы густая тень от магнолии. Здесь полно мест, где можно спрятаться.