Шрифт:
Алевтина прошла перед Калачевым, как манекенщица, расстегнула пальто и сказала:
– Обратите внимание на платье из цветных кружев. Верхняя часть бесформенная, нижняя - суженная…
Платье не доходило до колен и открывало ажурные чулки. Алевтина выставила ногу, слегка согнув ее.
Калачев покраснел в первый раз в жизни. Ему было стыдно перед окружающими. У Ивана Степановича появился повод сбежать от невесты раз и навсегда, но он доказал, что он настоящий мужчина и добрый, любящий человек.
– Тебе это очень идет, Аля!
– произнес он отчаянно.
– Да, очень!
– Лидия Сергеевна помрет от зависти!
– победоносно заявила Алевтина.
– Конечно, помрет!
Калачев мужественно взял Алевтину под руку и повел ее на виду у всех.
Алевтина была так счастлива, что не видела ничего вокруг. Иван Степанович старался не смотреть по сторонам, чтоб не встретиться взглядом с кем-нибудь из знакомых.
Именно поэтому они прошествовали мимо Иры и Юры, не заметив их.
Растратчики, убитые горем, расположились на двух новых креслах. Кресла стояли прямо на снегу. Рядом красовался торшер, а на журнальном столике высился картонный ящик с телевизором «Вечер».
– Куда мы это повезем?
– безнадежно спросил Юра.
– Это я во всем виновата, - призналась Ира.
– Может, отвезем все это в камеру хранения?
– искал выход Юра.
– И это будет лежать там до нашей смерти, - сказала Ира.
– И мы еще за это будем платить, - вздохнул Юра.
– Я придумала!
– вдруг осветилась светом надежды Ира.
– Свезем в комиссионный магазин! Мы потеряем только семь процентов, но все-таки сможем вступить в кооператив…
В то время как коллеги Лидии Сергеевны проматывали состояние, она еще не истратила ни копейки. Она сохраняла материальные ресурсы для решающего броска.
Лидия Сергеевна пришла в сберкассу и сразу направилась к Оле, которая восседала на томах Большой советской энциклопедии. Лидия Сергеевна просунула в окошко голову и сказала недвусмысленно:
– Оля, отдайте мне Володю!
– Не отдам!
– ответила Оля.
– Отдайте!
– Не отдам!
– Но я его люблю!
– патетически воскликнула Лидия Сергеевна, но Оля только усмехнулась:
– Ну и что? Я сама его люблю!
Беседа зашла в тупик.
– Оля, вы еще молоды, у вас вся жизнь впереди, вы еще найдете свое счастье, другое…
Так как Оля молчала, Лидия Сергеевна спросила упавшим голосом:
– Значит, не отдадите?
– Ни за что!
Лидия Сергеевна обернулась, убедилась, что в сберкассе нет других посетителей, полезла в сумочку, достала оттуда увесистую пачку и протянула счастливой сопернице:
– Оля! Здесь восемьсот тридцать три рубля! Это очень большие деньги! Возьмите их и отдайте мне Володю!
– Вы что же, хотите его купить?
– Зачем так грубо, Оля!
– попыталась ее пристыдить Лидия Сергеевна, но успеха не достигла. Она поняла, что жизнь кончена!
– Ну, ладно!
– сказала Лидия Сергеевна.
– Тогда дайте мне на все деньги облигации трехпроцентного выигрышного займа!…
А человек, которого только что хотели купить, но ни захотели продать, не избежал общей участи и тоже судорожно тратил деньги.
На новогодней ярмарке Владимир Антонович Орешников постоял у витрины магазина «Культтовары», где по-прежнему красовалась фотокамера «Зенит-112», и поглядел на нее тоскливым взглядом. Хотя у него в кармане лежали деньги, на которые можно было купить два аппарата, Орешников печально улыбнулся и направился в павильон «Меховые изделия», где несколько дней назад опозорился перед Олей и самим собой.
– Здравствуйте, - сказал он продавщице.
– Мне, пожалуйста, дамскую шубу. Сорок шестой размер, за восемьсот тридцать три рубля. Желательно хорошую.
– Будете брать без примерки?
– удивилась продавщица.
– Уже примеряли. Хватит.
Прошло несколько дней. Кирилл Иванович Полотенцев сидел в кабинете на фоне переходящего вымпела, на котором было начертано: «Победителям в соревновании». Этот приз им только что вручили за успехи в выполнении годового плана.