– Ты много успел, Володя.
– Оля смотрела на него влюбленными глазами.

– Ты хочешь сказать, я многого не успел. Мне уже двадцать восемь. Я должен наверстывать. Оля, мы переедем с тобой в Москву!

– С тобой хоть на край света!

– По-моему, мы украсим этот город…

– Все-таки ты отъявленный хвастун!

– В этом моя неповторимость!
– не унимался Орешников, которому деньги вскружили голову.
– В Москве меня возьмут фотокорреспондентом в журнал «Огонек»!

– Откуда ты знаешь?

– Телепатия, - напомнил Орешников.

Они засмеялись, вошли в парк и окунулись в толчею базара. На открытой эстраде шло новогоднее представление. Его возглавлял Дед-Мороз, одетый в многопудовый костюм. Вокруг него буйно веселились юные, горожане, которые пока, еще верили сказкам.

– Это мой отец!
– с нежностью сказал Владимир Антонович.

– Ты сын артиста Орешникова?
– удивилась Оля.
– Я его много раз видела в театре.

Они затесались в детский хоровод, стали прыгать и петь вместе со всеми.

– От подставки до макушки -

Сто четырнадцать огней,

На ветвях висят хлопушки,

И звезда горит на ней!
–

увлеченно пели Оля и Орешников.

Среди множества чужих детей Дед-Мороз увидел своего ребенка и забеспокоился, несмотря на то что его ребенок давно уже перешел границу детского возраста.

Сын указал глазами на Олю, и они с отцом обменялись дружескими взглядами.

– Разноцветные флажки,

Золотые петушки,

А под елкой Дед-Мороз,

Ватный снег его занес, -

пел хоровод.

– А теперь под этой аркой, - указал направление Дед-Мороз, - вас, ребята, ждут подарки!

И все дети, кроме Оли и Орешникова, устремились за гостинцами.

Орешников прощально помахал отцу. Отец-Мороз скрылся за кулисами, а Орешников повел Олю в торговый ряд, чтобы преподнести ей новогодний подарок, достойный его богатства.

Владимир Антонович держался, как ухарь-купец.

– Значит, так, квартиру будем строить двухкомнатную и внесем все сразу, чтобы потом над нами не висело! Ты случайно машину водить не умеешь?

– Нет!
– огорчилась Оля.

– Научишься!
– покровительственно сказал Орешников.

– Конечно, научусь!

Они протискивались по узкому проходу мимо торговых павильонов.

– Сейчас, Оля, мы будем с тобой транжирить деньги. Правда, я их еще не получил. Но это не имеет значения. Это будет у нас вроде генеральной репетиции. Мы все присмотрим, прикинем, рассчитаем… А ну-ка войдем сюда!
– Орешников потащил Олю в фанерный балаган, на котором красовалась вывеска «Меха».
– А то пальтишко у тебя невзрачное. У вас есть что-нибудь приличное?
– спросил Орешников.
– Мне шубу для жены.

Оля благодарно улыбнулась.

– И не какой-нибудь дрянной нейлон, - разошелся Орешников, - а из натурального меха!

– Норка есть!
– сказала продавщица.

– А ну-ка померь!

Оля надела шубку из норки, стала дивно хороша и, покраснев, шепнула:

– Какая прелесть!

– Сколько стоит?
– поинтересовался Орешников.

– Две тысячи четыреста!
– спокойно сообщила продавщица.

Орешников опешил.

– Это в старых деньгах или в новых?

– В новых!

– Двадцать четыре тысячи за водяную крысу?

– Водяная крыса - это одно, а норка - совсем другое, - возмутилась продавщица, снимая с Оли шубу.

– Да, это нам не по средствам!
– погрустнела Оля.

– А эта почем?
– Орешников показал на каракулевую шубу.

– Тысяча двести!

– А по нормальной цене у вас есть что-нибудь?

– Есть!
– продавщица уже потеряла интерес к покупателям.
– Нейлоновая цигейка.

– Эту дрянь нам и задаром не надо!

Орешников подал Оле ее потрепанное пальто и сказал:

– Ты мне и в нем нравишься!

Одному бывает трудно перенести испытание славой, другому испытание властью, третьему - богатством. Но слава проходит, власти можно лишиться, деньги уплывают… Некоторые люди так и не возвращаются в нормальное состояние, а некоторым это удается. Что-то будет с Орешниковым?…

Орешников и Оля покинули магазин.

– А еще называется новогодняя торговля!
– возмущался Владимир Антонович.
– Просто нечего подарить к Новому году!