– Руки коротки!

– Не короче твоих!

– Но и не длинней!

– Сам дурак!

– А ты, то сам сидишь здесь, а твоя Мурзилка с молодым шашни заводит!

– Да ладно тебе! Мурзилка спит как сурок и рыбку во сне видит!

– А и в правду спит!

– Ну вот видишь?!

– С молодым!

– Ага! Восемь раз!

– Ну не восемь, а два!

– Чего два?!

– А ничего!

– Ну ладно! Не верю я.

– И правильно! А в душе что-то ведь шевельнулось?

– Ну люблю ее я, ну и что?

– А Росинка?

– Росинка – это икона! Мечта! На нее молиться хочется!

– А Мурзилка?

– А ее мучить!

– Так кто же сволочь?

– Кто – кто? Природа человеческая – вот кто!

– Воистину ли?..

Проснулся я от грохота разорвавшегося снаряда. В кабинет ввалился Сенцов и несмотря на то, что мы были, так сказать, в неглиже, сообщил, что имеется в наличии артобстрел.

Во дворе опять ухнуло.

Я, посоветовавшись с товарищами, то есть приняв решение единолично, отправил сопротивляющуюся и протестующуюся Мурзилку в подвалы НКВД (на сохранение), а сам с молодым пошел воевать.

В коридоре нас ждало начальство. Мне сразу бросилось в глаза, что внешний вид оперуполномоченного, скажем так, существенно отличался от вчерашнего: гимнастерка, галифе и сапоги были в кирпичной пыли и даже кое-где порваны, а правая рука опера была в бинту и на перевязи.

– Ого, лейтенант, критика пошла вам на пользу, – бодро прокричал я сквозь грохот очередного взрыва. – Но, право же, не стоило даже ради создания имиджа так портить новое обмундирование. Неужели нельзя было просто извалять в пыли? И с рукой вы явно переборщили.

Я думал – мне дадут в морду, но опер лишь поиграл на лице желваками и устало отвел свой взгляд.

– Товарищ Копыто всю ночь проверял охранение, а под утро участвовал в задержании группы вражеских саперов, где и получил ранение, но лечь в госпиталь отказался, – проинформировал меня политрук.

Опять грохнуло.

– Тяжелыми бьют, – пропищал молодой из-за моей спины.

– Сутки такого обстрела – и нам хана, – слишком спокойно сказал капитан и вопросительно посмотрел на меня.

– Проводите меня на самую высокую точку здания, – ответил я. – И неплохо бы приготовиться к возможной атаке.

– Мы-то всегда готовы, а на сторожевой башне вас ведь в два счета накроют, – ответил мне капитан, но я махнул рукой, и все задвигались по своим постам, как будто получили от меня исчерпывающий ответ на их вопрос, хотя для меня самого осталось загадкой, что я хотел этим сказать: то ли не накроют, то ли хрен с ним.

Я в последний момент остановил за левый рукав Копыто и тихо сказал:

– Не сердись, лейтенант, на меня шибко. Просто иногда полезно побывать в шкуре несправедливо осужденного. И береги себя – не лезь зазря в пекло. Ты еще молодой и не совсем безнадежный.

Копыто ничего мне не сказал, но я почувствовал, что его локоть немного расслабился, и на этом мы разошлись по местам.

В сторожевую башню уже попал тяжелый снаряд и разворотил всю крышу, что нам было в принципе на руку – нужен был круговой просмотр, а сидеть хоть и на довольно пологой, но все же островерхой жестянке и отбивать атаки супостата – не очень радужная перспектива.

Еще поднимаясь по лестнице, я надел шлем и опустил забрало. На экране появилась надпись: «ЗАЩИТА ВКЛЮЧЕНА!»

Я спросил: «Радиус действия защиты?» и, получив звуковой и визуальный ответ «3 МЕТРА», сказал молодому: «Держись сзади меня и ни на шаг не отходи. Не то убью!»

– Слушаюсь, товарищ командир, – весело ответил молодой и еще сильней стал пихать меня штыком под ранец.

Поднявшись наверх, я уселся на битый кирпич лицом в сторону Кремля. Молодой прижался ко мне спиной, стараясь разглядеть Уральские горы. Кругом рвались снаряды, свистели осколки и пыль стояла столбом.