– Ага, франкского производства.

– Наш кузнец тоже хорошие самострелы делает, – сообщила она мне и подвела резюме: – Тебе ни один печенег не страшен!

– Забудь о них, – успокоил я ее и ради проверки обнял легонько за плечи.

– Да! Разве о них забудешь, злыднях! – как ни странно, но Росинка податливо прислонилась ко мне и доверчиво посмотрела в глаза. – Каждый год приходят окаянные, вот и мой отец от них пал третьего лета, в бою за городище.

Я думал, что она заплачет, но в ее глазах была только мировая скорбь, и то вперемешку с гордостью за отца.

Чтобы как-то ее отвлечь от этой скользкой для меня темы (А ты с печенегами бился?), я быстренько сотворил еще дальше в траве небольшой вещмешок и спросил ее:

– Кушать хочешь, Росинка?

– А ты?

– Я голоден, как стая волков и стадо кашалотов.

– А кто такие кашалоты? Вроде печенегов штоль?

– Ну, что-то вроде… – промычал я и оглянулся, ища, где бы пристроиться для трапезы.

Впереди между деревьями виднелся просвет, и первобытный инстинкт потянул меня туда на поиск более удобного (с эстетической точки зрения, конечно, а не с практической, так как есть можно и на ходу) места.

– Пойдем туда, – сказал я и, нагрузившись разнообразными вооружениями и комплектами довольствия, пошел вперед.

Росинка покорно последовала за мной, с уважением разглядывая узор на моем колчане со стрелами (видимо, из-за природного такта скрывая свой интерес к содержанию вещмешка).

Не прошли мы и двадцати шагов, как деревья расступились, и нам открылся совершенно неописуемый в своей дикой первозданности вид.

Под нами был не очень крутой песчаный обрыв, незаметно переходивший в небольшой пляж, который соответственно примыкал к среднего размера реке (25 метров в ширину, полтора метра в глубину при полном отсутствии промышленных отходов)!

За рекой был заливной луг, а за лугом, как могли сообразить самые догадливые, рос девственный лес. (Что он девственный, я был полностью уверен).

– Ой, как красиво! – воскликнула Росинка и, быстро-быстро перебирая своими маленькими ножками, сбежала к реке.

– Ой, какая вода теплая, – донеслось до меня, и не успел я сделать несколько осторожных шагов по осыпающемуся под моим весом песку, как она скинула с себя платье, уверенным движением обмотала косу вокруг головы и, смело войдя в воду, довольно энергично, но без лишних брызг, поплыла к другому берегу.

Я, конечно, человек тактичный, но если у тебя на глазах раздеваются догола, не уведомив тебя об этом, то я, все равно увидев этот импровизированный стриптиз, секунды через две опустил бы скромно глаза, но в данном случае я не успел этого сделать, так как Росинка раньше успела войти в воду, так что я смог хорошо ее разглядеть. Тем более, я совершенно искренне считаю, что прекрасное юное обнаженное тело не какой-нибудь «стриптиз», а очень полезное для моего здоровья полноценное эстетически познавательное зрелище.

К тому моменту, когда я спустился на пляжик, Росинка была уже на том берегу, где что-то со знанием дела собирала (как я потом узнал, она рвала кувшинки, охраняемые у нас в связи с их полным исчезновением из наших водоемов).

Пока я расстилал на траве на краю пляжа и под сенью близ растущей ивы покрывало (которое я якобы извлек из вещмешка), Русалка, пардон, Росинка переплыла обратно, но, вопреки моим ожиданиям на берег не вылезла, а не выходя из воды, сцапала свое платье и спряталась с ним в зарослях камыша.

Хотя она все это проделала быстро и ненавязчиво, я все же успел разглядеть ее грудь, и хотя у меня зрение как у орла, но, чтобы уточнить номер ее бюста (первый или все-таки второй?), я встал и, подойдя к камышам, окликнул ее:

– Росинка, на, возьми рушник, вытрись! – и бросил ей вынутое тоже якобы из вещмешка вафельное полотенце.

Она его ловко поймала, ну а я, естественно, вернулся к своим пожиткам. Усевшись поудобней (спиной к реке), я услышал шорох камыша, и когда легкие шаги приблизились, резко обернулся и почти натурально, злобно зарычал, за что был тут же вознагражден искристым (и еще сто двадцать пять эпитетов) смехом Росинки.

– Ну, как водичка? – промурлыкал я.

– Я как будто заново родилась, – продолжала беззаботно смеяться Росинка.

– Ну, тогда я тоже пойду сподоблюсь, – сказал я и встал. – А ты, пока я буду купаться, зашей платье, – и протянул ей иголку с уже вдетой белой ниткой № 40.

Росинка с интересом стала рассматривать иголку, поворачивая ее так и эдак на солнце, а я подошел к воде и, назло врагу, тоже разделся догола (правда, стоя к ней спиной, рано ей еще все знать!).