Шрифт:
– Она научится.
– Да, конечно, но прежде чем это случится, пройдет время…
– И все это время вы намерены бояться ее, обходить стороной, ненавидеть и мучить?
– Шамаш, не поворачивай все с полозьев на крышу!
"Я буду осторожной! Очень! Я… Я уже дала слово молчать! И я сдержу его, правда!
Я ведь сама все понимаю, я угроза…" "Никакая ты не угроза. То, о чем они говорят… Малыш, это не тот дар, которого следует бояться. Ты сама, а, значит, и твое слово не способно нести зло. Оно…
Я не знаю, как объяснить… Это почти то же, что и летопись. Легенда, которая пишется по-особенному…" "Ничего страшного?" "Конечно, милая".
"Но они…" "Им просто нужно это понять. И привыкнуть к тебе. Перемены всегда пугают.
Помнишь, как первые дни все обходили стороной летописца и его помощника?" "Потому что боялись, что те напишут о них что-то… Что-то, о чем не хотелось бы рассказывать потомкам… И вообще, дядя Евсей и Ри могли и потерпеть! У них исполнилась мечта! А я… Я никогда не хотела для себя ничего подобного! Я… скорее даже наоборот…" "Мы поговорим об этом чуть позже, малыш", – он не спускал с караванщиков настороженного взгляда.
"Шамаш, скажи им, что ты – бог! Скажи!" – она была совершенно уверена, что после этого все оставят ее в покое. Что может быть лучшей защитой, чем божественное покровительство?
Но почему ей послышалась невеселая усмешка в его мысленном голосе?
"Будет только хуже. Ведь они верят в другое. Если я сделаю так, как ты говоришь, они решат, что я лишился рассудка. Необученный Творец заклинаний и безумный маг…
Доверься мне. Я все улажу. Только тебе придется пожертвовать своей свободой".
"У меня ее и так нет".
– Что сказал хозяин каравана? – спросил Шамаш.
Люди переглянулись. Они ожидали совсем другого. Но Хранитель задал вопрос. И им нужно было на него ответить.
– Он велел Мати молчать… И оставаться в своей повозке до тех пор, пока караван не покинет город.
– Творец заклинаний – так вы назвали ее? Если она будет молчать, то не сможет произнести проклятье. Уверен, в повозке невест нет ни чернил, ни бумаги. Значит, она не сможет записать символы.
– Выходит, да… Вообще-то, этого действительно достаточно… И, потом, Атен ведь наделен даром предвидения. Он знает о будущем больше, чем мы… Он – хозяин каравана. Мы должны следовать его воле…
Караванщики умолкли. Они приняли решение и, наконец, успокоились. Оставалось только одно.
– Но Мати всегда была непослушной девчонкой, – бросив на девушку недобрый взгляд, проговорил Вал, – где гарантии, что она подчинится и останется там, где ей будет велено?
– Я гарантирую вам это, – однако, обведя людей взглядом и поняв, что слова мага им будет недостаточно, он продолжал: – Я наложу на повозку заклятие. Которое будет нерушимо.
– И его не сможет нарушить никто? Даже Творец заклинаний?
– Никто.
– Что ж… Хорошо… – согласились все, пусть и с неохотой. Потому что не чувствовали себя спокойно рядом с Мати. Наверное, не приди маг, они бы дошли до того, что изгнали девушку из каравана. Это могло поссорить их с богами. Но… Но из двух страхов всегда выбирают тот, что ближе и потому сильнее.
И, все же, они чувствовали себя обманутыми, поскольку все решили за них. Однако…
С этим можно было смириться. В конце концов, такое происходило и прежде.
– Пожалуй, мы пойдем… – караванщики стали расходиться.
И тут Мати открыла рот, чтобы спросить…
Шамаш поспешно поднес палец к губам.
"Молчи, малыш. Ты поклялась. Помни об этом".
"Да, Шамаш, – та испуганно взглянула на него. – Прости, ты так старался, а я чуть было все не испортила!" "Пойдем", – он двинулся в сторону повозки невест.
"Это заклинание, о котором ты говорил…" "Не бойся его. Оно не причинит тебе вреда, наоборот, защитит".
"Шамаш, это место…"
"Я знаю", – мягко остановил он девушку.
"Но почему тогда ты не объяснишь всем? Почему? Они бы послушались тебя!" Она ждала ответа и, не слыша его, повернулась к Шамашу. На ее глазах он вдруг вновь, как в тот раз, пошатнулся, зажмурившись, сжал ладонями виски.
"Тебе плохо? Шамаш, что с тобой?" Он выглядел таким слабым и больным. Только теперь Мати заметила, что смуглое лицо бога солнца стало совершенно бледным, губы посерели, а на лбу, несмотря на мороз снежной пустыни, блестели капельки пота.