– "А раз так… – вздохнув, она убрала руку с браслета. – Тем более, что он – моя единственная защита от чар происходящего с караваном… И, может быть, единственный шанс каравана выбраться из этой западни…" – во всяком случае, так считал Шамаш. А ему она верила… Верила в Него…

А время все тянулось и тянулось…

Мати не нужно было выглядывать из повозки, чтобы понять: день сейчас или ночь.

Она ведь всю жизнь провела в караване и знала, видела множество таких знаков, примет, обратить внимание на которые не пришло бы и в голову человеку, рожденному за гранью снежной пустыни.

На заре все меняется. Шепот ветра становится громче, хруст снега звонче, а алые отблески зарниц норовят просочиться во все даже самые крохотные щелочки, заставляя шкуры, покрывавшие повозки, гореть огнем.

"Не буду же я до конца вечности лежать вот так, ничего не делая, – она думала о том, чтобы сесть, заняться чем-нибудь, – мне давно пора прибраться. А то вещи валяются, где попало. И разобраться в сундуке. Я уже не знаю, что у меня есть, а что нужно попросить отца купить… Хотя… У меня еще будет на это время. Когда совсем станет невмоготу от одиночества и ничегонеделания. Мне предстоит сидеть здесь… Великие боги, ведь никак не меньше десяти дней! Совсем одной! Даже без Ашти! – девушка и представить себе не могла – как это? За всю свою жизнь ей ни разу не приходилось надолго оставаться одной. И вот… – Я сойду с ума! Или умру от страха! И ведь никого не позовешь! Если только Шамаша… Но не будет же он все время сидеть со мной! А так… Интересно, как же я буду умываться, если не могу вылезти из повозки и набрать снега или воды? А что я буду есть? У меня ведь ничего нет, никаких запасов! Совсем! Ну вот, значит, я умру не от страха, а с голоду", – почему-то эта мысль ее несколько успокоила, даже развеселила. Хотя она и сама не смогла бы сказать, спроси ее, почему?

А потом… Она и не заметила, как уснула.

Это был странный сон. В нем ничего не было, ничего не происходило. Пустота.

Белоснежный лист бумаги. Но не обычный, который можно было бы взять в руки, смять или надорвать. Нет, он скорее походил на полотно тумана, такой же полупрозрачный, так что за нарисованными на нем неподвижными картинками-образами виднелись другие, и третьи, одни поверх других. И ничего нельзя было разглядеть, узнать, запомнить. Она пыталась поймать миг – но он ускользал от нее, но не в прошлое, а в никуда, словно времени в этом странном месте и не было вовсе. Как ни старались глаза разглядеть хоть что-то – все тщетно. Словно край, куда привел ее сон, был настолько чужд ее разуму, что понять его было выше его сил. А, непознанный, непонятный, он так и оставался не более чем сгустком тумана.

Сон закончился так же незаметно, как пришел к девушке. Просто ветер-невидимка развеет дымку и глаза, которые, как показалось, и не закрывались вовсе, вновь стали различать предметы, заполнявшие чрево повозки – одеяло, сундук, лампу с огненной водой…

"И непонятно, был он или нет…" – Мати провела ладонью по лицу, удивляясь, почему ее щеки так горячи, когда пальцы – полны холода? Перекатившись на спину, она огляделась, прислушалась:

"Ну вот и вечер, – задумчивая улыбка коснулась ее губ. – Выходит, время все-таки идет, а не стоит на месте. И наказание не так страшно, как показалось в первый миг…" – теперь она была уверена, что все будет хорошо, что она все выдержит, выживет и поможет спастись остальным.

"Малыш!" – словно подтверждая правильность этой мысли, окрыляя надежду, до нее донесся мысленный голос бога солнца.

"Ты уже вернулся! – она вскочила, рванулась было к пологу, но остановилась, вспомнив, что не может выбежать к нему навстречу. – Забирайся в повозку!" Она думала, что Шамаш только и ждал, когда она позовет его, показывая, что готова встретить гостя. Но он медлил, полог оставался неподвижен.

"Почему?" Повелитель небес ответил быстрее, чем девушка успела спросить:

"Я не могу. Заклятье, которое лежит на твоей повозке. Оно останавливает меня".

"Но ты ведь сам его создал!" "И что же? Какой смысл в удерживающем заклинании, если в нем есть прореха? Дверь создается для того, чтобы в дом могли войти хозяева и их друзья, но через нее же врываются враги".

"Но… Но мне так о многом хотелось спросить тебя! А говорить через полог… Так ведь нельзя…" "Значит, придется оставить разговор на потом, – на миг Шамаш умолк, и душа девушки заметалась, испугавшись, что он ушел. Поэтому услышав вновь, – да, я пришел, чтобы сказать тебе, – немного успокоилась. Бог солнца же продолжал: – с волками все в порядке".

"Они не одни? Стая приняла их?" "На время. Как гостей. О большем они не просили".

"Конечно!" – она и не думала о другом. Еще бы. Ей ведь хотелось, чтобы Ашти вернулась и была с ней всегда.

"Они придут на твой зов. Лишь на твой, малыш…" "Но…" "Так надо… – до ее слуха донесся тяжелый вздох. А потом он повторил: – Так надо, – словно это были не простые слова, а приговор. – Только… Только вот что.

Раз уж мы решили вывести их из игры… Не зови их до тех пор, пока не станет ясно, что все позади".

"Но как я пойму…" – начала девушка, но почти сразу же остановилась: ну разумеется, она поймет. Как только все встанет на свои места, как только караванщики не будут казаться ей странными, не будут вести себя так, словно они – и не они вовсе.

"По крайней мере, не зови, пока караван не покинет этот город".

"Город…" – задумчиво протянула Мати.

"Тот, к которому подходит караван".

"Город… – ее пронзило, словно молнией, она вздрогнула, заметалась. – Город!" "Мы будем там на рассвете".