– Или ты хочешь, чтобы тебя наказали? Мне давно следовало так поступить! Даже представить себе невозможно, скольких бед мы смогли бы избежать, будь я с тобой строже!

Мати смотрела на отца широко открытыми глазами, в которых застыли непонимание и испуг. Она не узнавала его. Ей вдруг показалось, что, хотя внешне он совершенно не изменился, но внутренне, душой, духом, стал совершенно другим, чужим. И, все же…

– Папа, прости меня, пожалуйста, – поняв, что спорить с ним, бесполезно, что лучше со всем согласиться и покаяться, она подошла к нему, коснулась головой плеча, не скрывая заблестевших в глазах слез. – Я не хотела тебя ослушаться, я…

Мне просто стало не по себе… У меня было предчувствие, ну, что что-то должно произойти… И я пыталась разобраться…

– Великие боги, да когда же ты наконец, поймешь: все эти попытки заглянуть в будущее ни к чему хорошему не приводят! – вскричал караванщик. – Или ты не слушала меня?

Мати была готова возразить, что ничего подобного отец ей не говорил, скорее наоборот, но Атен не дал ей и слова сказать, продолжая:

– Или жизнь тебя ничему так и не научила? Вспомни, что было в прошлый раз? Из-за этого твоего предчувствия мы чуть было не потеряли Шамаша!

Отпрянув от него, словно от ледяного изваяния в замке госпожи Айи, девушка с силой стиснула губы. Глаза защипало так сильно, что она зажмурилась от боли.

С тех пор прошло больше года. И за все это время никто ни разу не напомнил ей о случившемся. Да, она понимала, что внутри, в душе многие упрекают ее, даже осуждают, но всегда считала – не больше, чем жалеют. И она совсем не ожидала услышать упрек от родного отца – самого близкого человека, который был у нее в мире.

Мати чувствовала себя такой несчастной… Хуже, наверное, ей было только в тот миг, когда… когда она поняла, что случилось в драконьем городе.

"Великие боги! За что Вы так наказываете меня? За что мучаете, отбирая при этом единственное утешение?" -Вот что, Мати, – продолжал между тем хозяин каравана, хмуро глядя на дочь, которая испортила такое чудесное утро, – шла бы ты в повозку да сидела там. Ни к чему наводить тень на солнце.

Но даже после этих слов девушка не бросилась опрометью к повозке невест, не в силах побороть жалости к самой себе. Мати продолжала стоять возле отца, чуть наклонив голову, глядя ему на ноги, не в лицо.

– Я сделаю так, как ты велишь…-начала она.

– Вот и отлично! Давно бы так!

– И останусь в повозке до тех пор, пока ты не позовешь меня, или не позволишь выйти… Но, отец, прошу, заклинаю тебя: прочти свиток!

– Ты еще торгуешься? Со мной?! – его лицо пошло пятнами. Гнев застил кровью глаза.

Будь в его руках плеть, он бы показал этой несносной девчонки, как надо себя вести со старшим! То, что Шамаш ей все прощает, не дает ей права… И вообще, ему не следовало быть таким мягким с дочерью! Да, она росла без матери, да, она была его единственным ребенком, а таковых во все времена баловали. Но все это действовало до тех пор, пока он не узнал, что она – Творец заклинаний! А Творец заклинаний не может быть слабым! Мати должна забыть про сомнения, про страхи!

Складывать заговоры – значит, постоянно сражаться с демонами и злыми духами. Она должна быть сильной! Даже сильнее воинов-дозорных! Сильнее всех! Иначе ей не выжить! И он должен сделать ее сильной, если хочет, чтобы она жила! Но для этого ему прежде необходимо обучить ее послушанию! Иначе она не усвоит ничего из того, что ей предстояло узнать!

Учить Творца заклинания – он плохо себе представлял, что это означает. Чему мог научить ее хозяин каравана?

"Но ее мать оставила девочку мне, уверенная, что я все сделаю правильно! И я не подведу Тебя, моя лучезарная Власта, моя божественная госпожа Айя!" -Это важно, отец! – та продолжала настаивать на своем. В ее глазах был лишь страх, но, казалось, именно он придавал ей силы. – Прочти!

Поморщившись, он тяжело вздохнул.

"Нет, госпожа, видать, я плохой учитель. Ничего-то у меня не получится. Ну не могу я быть с ней строгим!" – его рука уже потянулась к свитку, но тут, словно молнией посреди ясного неба, в голове сверкнула мысль – та, что была придумана не им, что несла в себе твердость и властность:

"А ты попытайся!" От неожиданности Атен даже закрутил головой.

"Госпожа…" – он решил, что с ним заговорила сама богиня, мать девочки.

"Попытайся! – повторило внутреннее эхо, с недавних пор забравшееся к нему в голову, сперва просто говоря, затем – приказывая: – Попытайся!- и, наконец, будто угрожая: -Попытайся. А не то пожалеешь!" "Если Ты этого хочешь… Если Ты считаешь, что так будет лучше, правильнее…" Он уже открыл рот, чтобы сказать…

Но тут до него донесся крик дозорного, подхваченный воинами каравана и возницами:

– Оазис! Впереди оазис!

Лицо Атена просветлело, губы растянулись в довольной улыбке: