— И зачем мне лгать?! Поясните, ради Бога! — вскричала она.

— В монастыре легко укрыться, разве не так? — предположил он.

— Укрыться? — Она выпрямилась. — От кого?

— От меня, — заявил он.

От неожиданности Джессика резко дернулась, задела руку Лукаса, в которой тот держал поводья, и лошади встали на дыбы.

— Что ты делаешь! — вскричал он, стараясь удержать коней.

Джессика тяжело дышала. На самом дне ее сознания, скрытое провалом в памяти, таилось нечто такое, к чему она никак не могла подобраться.

— Вы поссорились с моим отцом в ту ночь, когда его убили, — сказала она. — Не отрицайте, поверенный рассказал мне об этом.

— Я ничего не собираюсь отрицать, — спокойно отозвался Лукас. — Все давно выяснилось при дознании. И в тот вечер там было полно народу. Примерно двадцать человек были свидетелями драки.

— Вы отняли у него ружье, чтобы он не мог защищаться, — напомнила она. Лукас отрывисто возразил:

— Я отнял у него ружье, чтобы он не убил меня.

— Из-за чего вы поссорились? — спросила Джессика, зорко следя за выражением лица Лукаса.

— Из-за тебя, конечно, из-за чего же еще? — удивился Лукас. — В отчаянной попытке заставить меня жениться на тебе ты сказала отцу, что мы с тобой любовники.

Она раскрыла рот от изумления.

— Я ему такое сказала? — Ей трудно было поверить в подобное. — Не может быть, чтобы я сделала такое, если только… — Она вдруг побледнела и, запинаясь, договорила: — Если только это не было правдой…

Лукас помрачнел.

— За кого ты меня принимаешь? — возмутился он. — Конечно же, это не было правдой! Ведь я собирался жениться на Белле. Тогда твой отец неожиданно появился в «Черном лебеде», ну и началось такое…

— Я совершенно уверена, что не имею к этому никакого отношения. Я не из тех девушек, которые хитростью и обманом заставляют на себе жениться, — вознегодовала Джессика.

— Откуда ты знаешь, если ничего не помнишь? — возразил он.

Она подняла на него полные слез глаза — в них застыли боль и недоумение. Этот взгляд потряс Лукаса до глубины души.

— Лукас, — выдохнула она, — не хотите ли вы сказать, что я была… что я вела себя… как потаскуха?

Он первым нарушил неловкое молчание.

— Нет, Джесс, — успокаивающе произнес он. — Я хотел лишь сказать, что ты была ласкова со мной.

Она вздохнула с облегчением, но сразу же насторожилась, заметив насмешку в его глазах.

— Расскажите мне все, что случилось той ночью, — резко потребовала она, но, вспомнив, что решила закончить дело миром, более мягко добавила; — Расскажите мне. Пожалуйста. Я должна знать.

Мгновение он колебался, но потом заговорил:

— Я только что вернулся с войны и выпивал с друзьями в «Черном лебеде», празднуя возвращение, а заодно и свою помолвку с Беллой Клиффорд. Мы уже собирались уходить, когда в таверне появился твой отец. Он был пьян и чем-то ужасно раздражен. Едва ли не с порога он бросился на меня, заявляя, что ты ему сказала, будто мы с тобой любовники. Ругаясь и проклиная меня, он обвинял меня в том, что я погубил тебя, ибо теперь ни один мужчина не женится на тебе. Он хотел ударить меня, а потом навел на меня свое ружье. Я отнял у него ружье, и он убежал во двор. Больше он не вернулся. Вскоре я тоже ушел из «Черного лебедя».

Слушая бесстрастный рассказ Лукаса, Джессика вся дрожала от возмущения.

— С какой стати я сказала бы отцу, что мы были любовниками, если это не было правдой? — медленно спросила она.

— А с такой, — все больше раздражаясь, ответил Лукас, — что с ранних лет, еще с тех пор, когда ты носила детские фартучки, ты воспылала ко мне страстью. Ни для кого это не было тайной. На самом деле на эту тему много шутили в Челфорде. Я поощрял твою детскую любовь, принимая всяческие знаки внимания, потому что не хотел ранить твои чувства. Ты была всего лишь маленькой прелестной девчушкой, а мне — я должен это честно признать — льстило твое внимание. Но в ту ночь ты зашла слишком далеко.

Нелестный портрет, нарисованный Лукасом, мог быть частично правдивым. Джессика не могла этого отрицать; не зная фактов, она не могла возражать. Но ей стало невыносимо больно, когда она вспомнила ощущения, которые испытала, когда лорд Дандас поцеловал ее. Она помнила, как обессилела в его объятиях, как едва не позволила ему овладеть собой прямо на кухонном столе в Хокс-хилле.

Она подняла на него полные страдания глаза.

— Но мои чувства не остались без ответа, не так ли? — грустно спросила она.

— Да, это так, — заявил он. — Когда ты была ребенком, можно было не обращать на тебя внимания, но со временем…

— Что — со временем?.. — Она хотела знать все, даже самые нелицеприятные факты из своей жизни.

Он встал напротив нее, посмотрел ей в глаза и сказал:

— Когда я вернулся с войны, ты уже была взрослой.

Его взгляд, пристальный и строгий, вызвал в ней те же странные ощущения. Усилием воли она подавила возрастающее напряжение и вдруг заметила, что и Лукас испытывает нечто подобное. Он дышал прерывисто и часто, глаза затуманило желание. «О, только не это, — взмолилась Джессика. — Милостивый Боже, спаси и сохрани!»