Шрифт:
— Три против одного, что летом мы здесь сыграем свадьбу. Ну как, по рукам? — предложила сестра Эльвира своей не сведущей в жизни подруге.
От неожиданности сестра Долорес так и застыла на месте.
— Думаю, ты сошла с ума… — пролепетала она.
— Помилосердствуй, сестра Долорес, ведь мы держим пари на ириски, А это не грех, — заверила ее сестра Эльвира. — К тому же это не впервые. Уверяю тебя, мать-настоятельница никогда об этом не узнает. Кто ей об атом расскажет?
— Да я вовсе не об атом, — совсем смутилась сестра Долорес. — Джессике лорд Дандас явно не нравится… Разве ты не заметила? Это ведь так очевидно.
Из кухни донесся звон разбитого стекла.
Сестра Эльвира наклонилась к сестре Долорес так, что они едва не стукнулись лбами.
— Четыре к одному, — прошептала она.
— Ты плохо на меня влияешь, — так же тихо ответила сестра Долорес.
— Ириски из патоки, — искушала сестра Эльвира, беззастенчиво играя на одной из немногих слабостей сестры Долорес.
— Те, которыми тебя снабжает твой племянник? — уточнила сестра Долорес.
— Ага, те самые, — подтвердила ее подруга.
— А с меня ты что потребуешь? — спросила сестра Долорес.
— Засахаренные сливы, которые твоя племянница присылает тебе ко дню рождения, — пронзительным шепотом сообщила сестра Эльвира.
Сестра Долорес задумалась, но вскоре неуверенную улыбку сменило расчетливое выражение лица.
— Идет, — согласно кивнула она.
6
Как только Лукас увидел, что Джессика вошла в дом, он развернул коляску и отправился восвояси. Он совершенно не обращал внимания на то, что творилось вокруг, — все его мысли занимала Джессика.
Она потеряла память. Когда монахини сообщили ему об этом, он не поверил. Вернее, не захотел верить. Он не скрывал своих подозрений и расспрашивал монашек со всей тщательностью. Они не видели никаких противоречий в истории Джессики, а ему эти противоречия просто бросались в глаза. Но не мог же он рассказать монахиням, как Джесс таяла в его объятиях, как будто и не было долгих лет, проведенных в разлуке. Он решил немедленно встретиться с ней и поговорить начистоту. С этой целью он прямо из Хокс-хилла направился в Челфорд, надеясь найти Джессику в конторе мистера Ремпеля, однако нашел он ее в «Черном лебеде», и разговор получился совсем не такой, какого он ждал. Точнее, совсем не получился.
Она потеряла память. Сейчас эта новость вызывала в нем совсем другие чувства, чем три дня назад, когда он почти овладел ею на кухонном столе в Хокс-хилле. И все эти три дня он беспрестанно размышлял об этом. Ведь за те годы, что она отсутствовала, он прочесал все графство, весь Лондон, разыскивая ее, но ему и в голову не приходило искать ее в монастыре сестер Девы Марии. И все это время он жил в ожидании того, что вот-вот констебль или кто-то из друзей постучит к нему в дверь и сообщит, что найдено ее тело. Поэтому, когда спустя три года она объявилась живая и невредимая и даже не сочла нужным хоть что-нибудь объяснить или рассказать ему о том, где она провела столько времени, он пришел в ярость. Однако если она действительно потеряла память, то это многое объясняло.
И ему, по-видимому, придется ей поверить: на это были причины. Во-первых, монахини не лгут. А во-вторых, Джессика стала совсем другой. Он и в самом деле с трудом узнал в этой разъяренной фурии прежнюю Джессику, ту, которую он очень хорошо знал. Раньше она смотрела на него как на божество, с нескрываемым восторгом и безоглядной любовью. Это началось с того дня, когда возле церкви девочки посмеялись над ней из-за того, что она не умела читать, о чем все узнали на уроках в воскресной школе. Он одним взглядом заставил их замолчать и попрятаться за спины матерей.
До этого дня он не обращал на Джессику никакого внимания. Она была для него просто соседской девочкой, которая бегает, когда и куда ей вздумается. В то время как другие двенадцатилетние девочки зубрили алфавит, постигали искусство вышивания и, самое главное, учились чувствовать и вести себя как маленькие леди, Джессика Хэйворд была полностью предоставлена самой себе. Вильям Хэйворд уже тогда был печально знаменит тем, что ни в грош не ставил мнение соседей. А уж отцом он был и вовсе никудышным, если не сказать хуже. Однако, по каким-то неведомым причинам, маленькая Джессика боготворила своего отца.
Было еще кое-что, чего Лукас не мог ни понять, ни объяснить — причины, по которым он решил ввязаться в это дело. Ведь он был тогда молодым двадцатилетним парнем, и ему было чем заняться. Но уже тогда в этом брошенном ребенке, в ее задумчивых серых глазах было что-то такое, что заставило дрогнуть его сердце. А может, это был результат воспитания. Хотя у Уайльдов никогда не было лишних денег, все, кто нуждался в помощи, всегда могли рассчитывать на доброту и сочувствие его отца.
Но каковы бы ни были причины его внезапного интереса к Джессике, Лукас занялся девочкой всерьез. Во-первых, он поговорил о малышке со своей матерью, а когда ее попытки убедить Хэйворда уделять больше внимания воспитанию и образованию Джессики окончились ничем, Лукас привлек к этому делу констебля. Страж порядка постарался настолько усложнить жизнь Хэйворда, что тот был счастлив отправить Джессику в школу мистера Дэйма в городе.