Свирепая решимость внезапно овладела ею. Она сорвет с него маску. Бог свидетель, она сорвет маску с Голоса! Он убил ее отца выстрелом в спину — предательским выстрелом, словно отец был преступником. Он не заслужил такой смерти! Голос был чудовищем.

Всего на один миг она ощутила такой внезапный резкий прилив печали, что ей захотелось громко рыдать, До сих пор Джессика не думала о жертве в видении, которое Голос разворачивал перед ее взором. Все, что она испытывала, — это естественное сожаление и ужас. Скорее всего, такие чувства она испытывала 6ы к любому, кто погиб насильственной смертью. Однако теперь она впервые задумалась о том, что творилось в душе ее отца в последние мгновения его жизни. Он испугался? Страдал? А может, его последние мысли были о ней?

Развернувшись на каблуках, Джессика быстро кинула лавку и энергично зашагала по направлению к Чейпел-стрйт. Она собиралась пойти вовсе не в ту сторону, но у нее не было ни малейшего желания столкнуться лицом к лицу с лордом Дандасом. Сделав небольшой крюк, она все равно окажется у ворот «Черного лебедя» — той самой таверны, название которой упомянул мистер Ремпель и где в свое время поссорились Лукас и ее отец. Сегодня, по пути в контору адвоката, она проходила мимо нее и даже остановилась на несколько минут, чтобы посмотреть на представление о Робин Гуде, которое бродячие актеры давали на берегу Темзы.

Был рыночный день, и у коновязи во внутреннем дворе «Черного лебедя» стоял, казалось, целый эскадрон лошадей. Через приоткрытые ворота Джессика вошла во двор, а затем смело поднялась по нескольким ступеням, ведущим к двери таверны. В главном зале не было ни живой души, зато из-за стеклянной двери слева доносился гул многочисленных голосов. Недолго думая, девушка толкнула дверь и, потеряв всю свою отвагу, застыла на пороге. В комнате было полным полно народу, однако за исключением нескольких молодых женщин, в расслабленных позах сидевших за столом, здесь не видно было ни одной дамы из общества.

За спиной Джессики кто-то громко произнес ее имя, и целое море голов вдруг повернулось к ней. Стараясь не обращать внимания на глазевших на нее мужчин, она огляделась по сторонам, пытаясь представить себе ссору, которая произошла здесь между Лукасом Уайльдом и ее отцом три года тому назад.

Она стояла на пороге довольно большого помещения, безусловно помнящего времена Тюдоров, с крохотными оконцами и низким потолком, поддерживаемым почерневшими от копоти поперечными балками. В зале царил полумрак. Напротив входной двери вдоль стены тянулась длинная стойка бара с выставленными на ней высокими, заполненными пивом, кружками. За стойкой выпивали мужчины.

Это была знакомая сцена — она давно и очень отчетливо запечатлелась в ее сознании. Однако сейчас нечто тревожное нарушало давнюю картину и пугало Джессику. Когда-то она уже побывала здесь — но тогда она была совсем юной девушкой, почти ребенком… И из-за чего-то отчаянно несчастной…

Лукас покинул компанию своих друзей и подошел к ней.

— Тебе здесь не место, Джесс, — тихо произнес он.

Джессика не знала, сохранились ли в ее памяти Эти слова, или это просто игра ее воображения.

— Тебе здесь не место, Джесс, — повторил Лукас.

Тяжелая рука легла на ее плечо. Повернув Джессику лицом к себе, Лукас Уайльд сердито смотрел на нее сверху вниз. Но это не был тот Лукас, о котором она мечтала, а совсем другой — опасный и коварный. Ей потребовалось одно мгновение, чтобы прийти в себя и отличить реальность от игры воображения. Она даже удивилась, откуда он взялся в «Черном лебеде»? Ведь он поехал по Шип-стрит…

— Вы преследовали меня! — гневно сказала она.

Он совершенно проигнорировал эту вспышку негодования.

— Ради Бога, Джесс! — воскликнул он. — Какого черта ты здесь делаешь?

— У меня здесь дела, — резко ответила она.

— Дела, которые творятся здесь, не придутся по вкусу, поверь мне, — сурово произнес Лукас.

Движение на лестнице в дальнем углу мрачного помещения привлекло его внимание, и Лукас, сделав шаг вперед, попытался скрыть от Джессики картину которая только что предстала его взору. Но, разгадав его нехитрый маневр, девушка встала на цыпочки и бросила быстрый взгляд поверх его плеча. По лестнице спускались мужчина и молодая женщина. Он обнимал ее за талию и, наклонившись, шептал ей что-то на ухо, она, никого не стесняясь, на ходу приводила в порядок шнуровку на своем корсаже. Когда пара подошла к стойке, Лукас снова обратился к Джессике:

— Теперь ты понимаешь, о каких делах я говорил?

Джессика, конечно же, поняла, и лицо ее стало пунцовым от смущения, однако она решила ни за что не отступать.

— Когда я была монахиней и занималась поиском родителей, бросивших своих детей на произвол судьбы, — поборов смущение, ответила она, — мне приходилось бывать и в худших местах.

— Меня не волнует то, что ты делала, будучи монахиней, — резко оборвал ее Лукас. — Сейчас ты не монахиня, и здесь не монастырь, а таверна в Челфорде. Пошли отсюда.