Кэтлин запрокинула голову и звонко рассмеялась.

– Господи, как бы я хотела видеть эту сцену… Кинкейд, что вы…

Тайлер дернул посильнее, и вот уже красная портьера огромной лужей лежит у его ног.

– Я спросил ваше мнение, – произнес он самым невинным голосом, – и вы мне его высказали. Прощайте, красные занавесочки.

Кэтлин усмехнулась и протянула руку к одному из херувимов.

– Прощай, херувимчик? – спросила она, кивая в сторону огромного камина. Тайлер сложил руки на груди и кивнул с самым серьезным видом. Кэтлин взяла херувима за толстые ягодицы и внимательно посмотрела на камин, примеряясь. – Не передумали? – уточнила она.

– Ни в коем случае.

Кэтлин размахнулась, и статуэтка разлетелась на мелкие кусочки, ударившись о камень, которым был выложен камин.

– Есть! – сказала она, оборачиваясь к Тайлеру. Ее щеки пылали, глаза сверкали от возбуждения.

Ему до боли во всем теле захотелось сжать ее в объятиях и целовать, целовать… Но он не двинулся с места, не прикоснулся к ней. Только улыбнулся и шутливо отсалютовал.

– Хороший бросок.

– У меня был лучший учитель.

Тайлер вопросительно поднял бровь.

– Нолан Райан?

– Гейдж Бэрон. – Кэтлин улыбнулась. – Мой младший сводный брат. Мне было десять, когда меня привезли в «Эспаду». И последнее, что надо было Гейджу, Тревису и Слейду, так это девчонка, беспрестанно путавшаяся под ногами.

– Но когда они узнали вас, то полюбили, да?

– Да моя физиономия надоела им до смерти. Единственный способ, которым они могли от меня избавиться, так это взять в «Los Lobos».

– Их бейсбольная команда называлась «Волки»?

– Банда. Или клуб. После того, как моя мать уехала в Нью-… – Кэтлин прервала себя на полуслове, словно опомнилась. – Не пойму, зачем я рассказываю вам все это. Вы же спрашивали меня о занавесках.

– Я рад, что вы доверились мне, – мягко ответил Тайлер. – Я хочу узнать о вас как можно больше.

А я – о тебе. Эти слова настолько отчетливо прозвучали в ее сознании, что Кэтлин на миг испугалась, что произнесла их вслух. Но нет. Она не могла бы произнести такое, обращаясь к мужчине. Тем более к этому мужчине.

– А я, – ответила она с легкой улыбкой, – хотела бы узнать побольше об этом доме. Почему вы решили купить его?

– Инвестиции в землю всегда выгодны.

– Но ранчо может быть убыточным. Многое зависит от погоды, от ситуации на рынке…

– С этим я справлюсь.

Кэтлин понравилось, как он это произнес – без ложной скромности, но и высокомерия.

– Не сомневаюсь. Но мне все труднее понять, почему вы появились в «Эспаде» таким образом, как вы это сделали.

– Мне нужно было поговорить с вашим отчимом и кое-что проверить.

– И вы решили, что будет проще, если никто не будет знать, что вы богаты?

– Да. – Тайлер пожал плечами. – Что-то в этом роде.

– Вы играете на грани фола, мистер Кинкейд.

– Как и вы, мисс Маккорд. – Они улыбнулись друг другу, потом улыбка медленно сошла с его лица. – Кэтлин…

– Покажите мне весь дом, – поспешно сказала она и закружила по гостиной, останавливаясь, чтобы покачать головой у очередной картины или фарфоровой статуэтки. – Вторая миссис Уилсон явно имела пристрастие к пухлым обнаженным херувимам.

Тайлер засмеялся.

– Именно это я и сказал мисс Барнс..

– В таком случае поостерегитесь, Кинкейд. Прю получит свои комиссионные, а потом будет преследовать вас с куском мыла, чтобы вы помыли рот. – Кэтлин вдруг замерла у бронзовой скульптуры: всадник на коне. – А вот эта вещь прекрасна, – восхищенно произнесла она.

Тайлер смотрел, как ее рука гладит бронзовую лошадь.

– Да, – хрипло произнес он. – Дома, в Атланте, у меня тоже есть скульптура из этой серии.

– Ремингтон? – Кэтлин посмотрела на Тайлера и улыбнулась. – Настоящий? Пронумерованный и подписанный?

– Да. – Тайлер не мог объяснить себе, почему ему стало приятно оттого, что Кэтлин узнала автора. По правде говоря, Ремингтон был гордостью его коллекции. – Ну и как вам дом?

Кэтлин засмеялась, сама не зная чему. Она была так красива в этот миг, что у Тайлера свело живот.

– Мне он нравится. Дом замечательный, вернее, станет таковым, когда вы избавитесь от наследия миссис Уилсон. Он ведь построен из дуба? – Она повернулась к Тайлеру, и слова замерли у нее на губах.