Чарли-полукровка дремал в кресле и открыл глаза как раз в тот момент, когда Хани выходила на улицу.

— Какого черта! — пробормотал Чарли, встрепенувшись и хватая лежащий на коленях пистолет. Локтем он свалил на пол настольную лампу, и непотухшая сигарета упала в образовавшуюся у него под ногами лужицу керосина.

Улица была пустынной. Хани захотелось выбежать на середину и объявить всему миру — или хотя бы жителям Керрилоса, — что она любит Гидеона Саммерфилда и что если она до сих пор и не совершила в жизни ничего особенного, то сейчас сделала то, что было абсолютно, совершенно, безусловно правильно!

Впервые в жизни она стала сама собой! Какое счастье! Ничего не надо доказывать — ни себе, ни кому-либо другому, особенно отцу. Если она разыщет деньги, то вернет их в банк ради Гидеона, а не для того, чтобы произвести впечатление на отца или заслужить его похвалу. Она ни за что на свете не допустит, чтобы Гидеон опять попал за решетку.

С этой мыслью она вошла в лавку и снова удивилась ее сходству с лавчонкой ее детства. Но на сей раз воспоминание было не столь болезненным. Эдвины Кэссиди больше нет! Есть Хани Логан, и она счастлива.

— Вам помочь, мисс? — довольно не приветливо спросила пожилая продавщица.

Хани выбрала простенькое ситцевое платье и стала его примерять. Рукава слишком длинны, в талии широковато, а подол волочится по земле, но платье чистенькое и не рваное, а большего в данный момент от него и не требуется. Она разглядывала себя в зеркале, когда услышала, как продавщица воскликнула:

— Ой! Кажется, горит гостиница. Хоть бы она сгорела дотла! Будет только справедливо, если все эти шлюхи и алкаши сгорят уже на земле, не дожидаясь адского пекла!

Хани выглянула в окно. Дым валил из окон нижнего этажа гостиницы. Языки пламени поднимались вверх по стене деревянного строения.

Панический страх охватил девушку. Она огляделась: ряды полок, заставленных мешками с крупой, деревянными ящиками и стеклянными банками, были странно знакомыми. Свисавшие с потолка на крюках метлы, лопаты и мотыги покачивались над головой, и на какую-то долю секунды ей почудилось, что она в лавчонке своего детства в Лома-Парда. Она даже удивилась, почему на ней платье ее матери, ведь ей не разрешалось играть в переодевания!

— Смотри! — кричала продавщица. — Видишь? Уже крыша занялась! Помоги нам, Господи! Не дай искрам перекинуться на нашу сторону!

Хани заворожено смотрела на гостиницу, в которой она только что оставила спящим любимого человека.

— Гидеон! — Подняв подол длинного платья, Хани опрометью бросилась вон из лавки.

Она уже собралась вбежать в горящий холл, как чья-то рука легла ей на плечо и она услышала хриплый голос Чарли Бака:

— Туда нельзя!

Но прежде чем Чарли схватил ее, девушка развернулась и изо всех сил ударила его кулаком в подбородок, так что он выпустил ее плечо и попятился, а она вбежала в дом.

Холл заволокло дымом. Ничего не видя, прикрыв нос и рот подолом, Хани пробралась к лестнице.

Не успела она взяться за перила, как услышала за спиной звук, похожий на порыв ветра. Обернувшись, она увидела, что загорелись шторы, а языки пламени поползли по полу к лестнице. От ужаса Хани остолбенела. Будто вросла в пол, не в силах пошевелиться. Ей показалось, что пламя прошипело ее имя. Хотела закричать, но голос не слушался. А пламя в ответ забушевало еще сильнее.

Сны Гидеона были беспокойными. То ангелы возносили его и сбрасывали в преисподнюю, то он тонул в сине-зеленых глазах Хани среди зеленого поля, то вдруг стебли кукурузы превращались в железные тюремные решетки и женщина, которую он держал в объятиях, исчезала. А нежная музыка голоса Хани сменялась скрежетом цепей, которые заключенные волочили по каменному полу.

Неожиданно сквозь бред этих сновидений прорвался звон колокола и чьи-то крики, взывавшие о помощи. Гидеон вскочил с постели. Он сразу вспомнил, где находится, и понял, что означают этот звон и крики. Пожар! Тут он заметил, что Хани в комнате нет. Слава Богу! — подумал он. Теперь надо позаботиться о себе.

Дым уже пробивался через щель под дверью. Гидеон быстро оделся, пристегнул кобуру и через окно вылез на шаткую Крышу крыльца.

Толпа, собравшаяся внизу, приветствовала его появление возгласами радости. Кто-то крикнул, указывая на воз с сеном, стоявший у крыльца:

— Прыгайте, мистер!

— Прыгайте! — подхватили остальные.

Гидеон спрыгнул, а потом слез на землю, ожидая увидеть в толпе сияющее, счастливое лицо Хани. Вместо этого его взгляд уперся в каменный лик Чарли-полукровки.

— Где женщина? — прорычал он.

Вокруг стоял такой шум, что Гидеон не расслышал.

— Что? — переспросил он.

— Где эта чертова девчонка, которая стоит десять тысяч баксов? Что ты с ней сделал, Саммерфилд? Спрятал где-нибудь?

— А разве она не здесь? Когда ты ее видел в последний раз?