Шрифт:
— Гидеон? Ты меня слушаешь?
Он кивнул, не поднимая глаз. Боялся произнести хоть слово, а еще больше — сказать «нет».
Передвинувшись в изножье кровати. Хани протянула руку и откинула у него со лба мокрую прядь.
— Гидеон Саммерфилд, — прошептала она, — ты меня слушаешь? Я прошу тебя взять меня в жены и увезти в Канзас.
Глава пятнадцатая
Гидеон замер, закрыв глаза и боясь пошевелиться. А Хани стала гладить его мокрые волосы, кое-где уже посеребренные сединой.
Когда-то давно Хани видела, как дядя Айзек гладил раненого барса. Глаза зверя были прикрыты, и он не то мурлыкал, не то урчал, а его пятнистая шерсть вставала дыбом под рукой Айзека. Гидеон напомнил ей того барса. Дикий зверь, пусть на мгновение, но прирученный.
Несколько минут тому назад, когда она смотрела, как Гидеон раздевается, у нее что-то шевельнулось внутри. Сначала ее внимание привлекла рана на боку, но потом ее взгляд скользнул ниже, по животу и мускулистым ногам. Ощущения усилились, когда она увидела, как он пытается скрыть затвердевшую плоть, а потом и вовсе превратились в ураган — где-то глубоко внутри ее бушевал циклон.
Пока они разговаривали, она неотрывно смотрела, как вода омывает его тело, как шевелятся волосы у него на груди. К тому моменту, когда они заговорили о фермерстве, Хани уже с трудом сдерживалась, чтобы не спрыгнуть с кровати. Она пожирала глазами это сильное тело, ей хотелось провести руками по блестевшим от воды мускулам.
Хани так переполняли новые для нее ощущения, что предложение о браке вырвалось у нее совершенно неожиданно, помимо ее воли и разума, и удивило девушку не меньше, чем Гидеона. Но она не пожалела о том, что сказала. Даже была рада тому, что на этот раз благоразумие не взяло верх над чувствами.
Хотя здравый смысл твердил: еще неделю назад ты не знала о его существовании. Как можно полюбить так скоро да еще набиваться в жены? Ведь брак — это на всю жизнь! Что за безумие на нее нашло!
Но сердце возражало: так бывает! Разве ее мать не полюбила отца с первого взгляда? И разве не отдалась ему в первый же день их знакомства?
Хани соскользнула с кровати и, подойдя сзади, обвила Гидеона за шею, прижавшись губами к мокрым волосам.
— Я так тебя люблю, Гидеон, что просто задыхаюсь.
А я и вовсе не дышу, подумал он. Рука девушки легла ему на сердце, и она наверняка почувствовала, как сильно оно стучит. Будет чудо, если оно не вырвется из груди. Он крепко зажмурился: только бы не потерять над собой контроль, не поддаться ее ласковому шепоту, ее нежным прикосновениям. Но как сохранить холодную голову, если от него уже пышет таким жаром, что кажется, вода в ванне вот-вот закипит?
— Люби меня, Гидеон.
Он накрыл ее руку своей. Охваченный желанием, он все же попытался сдержать себя.
— Эд, дорогая…
Ее язычок скользнул ему в ухо, и она едва слышно попросила:
— Люби меня, Гидеон, пожалуйста. Я так хочу тебя.
Его сдержанность — вернее, ее жалкие остатки — лопнула, как туго натянутая тетива. Видение, промелькнувшее в этот момент в его сознании, было ослепительным: они с Хани лежат где-то — может, в Канзасе — на кукурузном поле, в густых зарослях, а легкий ветерок колышет золотистые початки и шуршит в зеленой листве.
Сейчас он готов жизнь отдать за то, чтобы превратить это видение в реальность и обладать им во всей его красоте. Гидеон уже был не в силах отрицать, что желает эту женщину. Одним резким движением встал и вышел из воды. Обняв Хани, он отнес ее на кровать.
Кожа его, все еще мокрая, была гладкой и прохладной, и пахло от него мылом и жарким летом. И его поцелуй был тоже горячим и страстным. Он словно утверждал свои права на нее. А когда Гидеон осторожно прихватил зубами ее нижнюю губу, Хани пронзило такое острое желание, что она застонала.
Гидеон, тяжело дыша, приподнялся на локте, и Хани прочла в его глазах немой вопрос.
— Да, — сказала она. — Просто я не много боюсь. Я еще никогда… Ах, Гиде он, я хочу все делать, как надо, чтобы доставить тебе удовольствие… Я не знаю…что делать… как…
— Шш, — прервал ее Гидеон, целуя. — Я уже так давно этим не занимался, любимая, что и для меня это будто в первый раз. Я буду очень нежен и осторожен.
— Мне тебя… трогать?
— Не надо пока. Позволь сначала мне. — Приподняв ее, он стянул с нее полотенце.
— Эд, дорогая, — прошептал он, оглядывая ее от шеи до плоского живота, задержавшись на мгновение на упругих грудях. — Как ты прекрасна!
Он провел пальцем по соскам. Наблюдая с восторгом, какими они стали твердыми от его прикосновения, он взял губами один розовый бутон.