Шрифт:
– Да.
– Ночью?
– Ты – болван? Что, спят днём?
– А нельзя, чтобы Мария спала здесь? А я с вами.
– Не говори глупостей. – Она стелила чистую простыню. – Уходи, у меня дела.
Я упал на пол и обхватил её ноги:
– Мама, прошу тебя, пожалуйста, я не хочу с ним. Я тебя прошу, я хочу быть с вами. В вашей кровати.
Она фыркнула:
– Мы не поместимся! Ты уже большой.
– Мама, прошу тебя! Я лягу в уголок. И стану маленьким.
– Я сказала – нет.
– Прошу тебя! – заканючил я. – Я буду хорошо себя вести. Вот увидишь.
– Перестань. – Она подняла меня с пола и посмотрела мне в глаза. – Микеле, я уж и не знаю, что с тобой делать. Почему ты никогда не слушаешься? Я больше так не могу. У нас столько других проблем, а тут ещё ты. Ты что, не понимаешь? Пожалуйста…
Я потряс головой:
– Я не хочу. Я не хочу оставаться в комнате с ним. Я не буду там спать.
Она сняла наволочку с подушки:
– Будет так, как я сказала. Если тебе не нравится, скажи это твоему отцу.
– Но он же выгонит меня вон…
Мама прекратила заправлять постель и повернулась ко мне:
– Что ты сказал? Повтори…
Я пробормотал:
– Он выгонит меня из дома…
Она пристально посмотрела на меня:
– С чего это ты взял?
– Вы все хотите, чтобы я ушёл… Ты меня ненавидишь. Ты плохая. Ты и папа меня ненавидите. Я это знаю.
Она схватила меня за руку, но я вырвался и убежал.
Я слетел с лестницы и услышал, как она зовёт меня.
– Микеле! Микеле, сейчас же вернись!
– Я не буду спать здесь с ним! Нет, я не буду спать с ним!
Я добрался до высохшего русла и вскарабкался на дерево.
С этим стариком я никогда не буду ночевать. Он украл Филиппо. И как только я засну, украдёт и меня тоже. Засунет меня в мешок и убежит.
А потом отрежет мне уши.
А разве можно жить без ушей? Разве не умрёшь без них? Мои уши со мной. А у Филиппо мой отец со стариком отрезали. Я сижу на дереве, а он там в своей яме и уже без ушей.
И кто знает, перевязали ли они ему голову?
Я должен пойти туда. И должен рассказать ему о матери, что она его любит и сказала это по телевизору, так, чтобы все это знали.
Но я боялся: а вдруг там столкнусь с папой и стариком?
Я посмотрел на горизонт. Небо было плоским, серым и нависало над пшеничными полями. Холм был виден хорошо, огромный, вибрирующий в потоках горячего воздуха.
Если я буду осторожен, они меня не увидят, сказал я себе.
«О партизан, забери меня с собой, ты должен похоронить меня. О партизан, возьми меня с собой. О белла чао…» – услышал я пение.
Я посмотрел вниз. Барбара Мура тащила Того за верёвку, завязанную вокруг его шеи, к воде…
– Сейчас мамочка тебя искупает. И ты станешь чистым-чистым. Ты доволен? Конечно же доволен.
Но Того не казался довольным. Растопырив передние лапы и усевшись задом на землю, он мотал головой, пытаясь освободиться от петли.
– Ты станешь очень красивым. И я свожу тебя в Лучиньяно. Мы пойдём туда и купим мороженое, а тебе я куплю поводок.
Она взяла его на руки, поцеловала, сняла сандалии, сделала пару шагов в лужу и погрузила его в вонючую жидкую грязь.
Того начал вырываться, но Барбара крепко держала его за загривок и хвост. Я видел, как он исчез в грязи.
Она принялась напевать…
И долго не вынимала его из воды.
Она хотела убить его.
Я заорал:
– Ты что делаешь? Отпусти его!
Барбара подскочила и чуть не грохнулась в воду. Она отпустила собаку, которая выскочила и помчалась к берегу.
Я спрыгнул с дерева.
– А ты что тут делаешь? – спросила Барбара раздосадовано.
– Что ты собиралась с ним сделать?
– Ничего. Помыть.
– Врёшь. Ты хотела его утопить.
– Нет!
– Поклянись.
– Клянусь Богом и всеми святыми! – Она положила руку на сердце. – Клещи и блохи его заели. Поэтому я его мыла.
Я не знал, верить ли ей.
Она поймала Того, который сидел на камне, счастливо потявкивая. Он уже забыл о страшном испытании.
– Смотри, если я вру. – Она подняла ему одно ухо.
– Боже, какой ужас!
Все вокруг уха и в самом ухе было полно клещей. Меня чуть не вырвало. С их головками, погруженными в кожу, с их чёрными лапками и тёмно-коричневыми животами, надутыми и круглыми, словно шоколадные яйца.
– Видел? Они всю кровь из него выпьют.
– А от грязи они уйдут?