– Вот! Вот! Молчите! Замолчите!

Я вытянул шею из-за дивана, и меня чуть не хватил удар.

За спиной журналиста была фотография мальчика.

Мальчика из ямы.

Он был светлоголовый. Весь чистенький, весь причёсанный, весь красивый, в рубашке в мелкую клетку, он смеялся и сжимал в руках паровозик от электрической железной дороги.

Журналист говорил:

– Продолжаются безуспешные поиски маленького Филиппо Кардуччи, сына ломбардского промышленника Джованни Кардуччи, похищенного два месяца назад в Павии. Карабинеры и следователи вышли на новый след, который сможет…

Больше я ничего не слышал.

Все кричали. Папа и старик вскочили на ноги.

Мальчика звали Филиппо. Филиппо Кардуччи.

– Сейчас мы передадим обращение синьоры Луизы Кардуччи к похитителям, записанное сегодня утром.

– Какого хрена хочет эта сучка? – спросил папа.

– Шлюха! Грязная шлюха! – прорычал из-за его спины Феличе.

Отец дал ему подзатыльник:

– Заткнись!

Вступила мать Барбары:

– Кретин!

– Черт вас возьми! Хватит! – заорал старик. – Дайте послушать!

На экране появилась женщина. Элегантная. Блондинка. Не молодая, не старая, но красивая. Она сидела в большом кожаном кресле в комнате, полной книг. У неё блестели глаза. Она сжимала руки. Словно они должны были сбежать. Она наклонилась к экрану и сказала, глядя нам в глаза: «Я мать Филиппо Кардуччи, я обращаюсь к тем, кто похитил моего сына. Я умоляю вас, не делайте ему плохо. Он хороший мальчик, воспитанный и очень робкий. Я умоляю вас, обращайтесь с ним хорошо. Я уверена, что вы знаете, что такое любовь и сострадание. Даже если у вас нет детей, я уверена, что вы можете представить, как тяжело, когда у тебя их крадут. Выкуп, который вы запросили, очень велик, но я и мой муж расположены дать вам все, чем мы владеем, чтобы вернуть Филиппо. Вы угрожали отрезать ему ухо. Я прошу вас, я заклинаю не делать этого… – Она вытерла слезы, перевела дыхание и продолжила: – Мы делаем всё возможное. Пожалуйста. Бог воздаст вам, если вы проявите милосердие. Скажите Филиппо, что мама и папа его не забыли и очень любят».

Папа показал пальцами ножницы:

– Оба уха ему отрежем. Оба.

Старик добавил:

– Вот так-то, шлюха. Замучаешься выступать по телевизору!

И все опять начали кричать.

Я вполз в свою комнату, закрыл дверь, взобрался на подоконник и начал писать вниз.

Значит, это папа и другие украли мальчика у синьоры из телевизора.

Капли мочи падали на тент грузовика и сверкали в свете фонаря.

«Осторожно, Микеле, ты не должен выходить из дома ночью, – всегда говорила мама. – В темноте ходит Чёрный человек, который хватает детей и продаёт их цыганам».

Папа был Черным человеком.

Днём он был хорошим, а по ночам плохим.

Все остальные были цыганами. Цыганами, переодетыми людьми. А этот старик был королём цыган, а папа его рабом. Только мама – нет.

Я всегда думал, что цыгане похожи на карликов, стремительных, с лисьими ушами и куриными ногами. А они оказались как все люди.

Почему они его не отдают назад? Зачем им этот сумасшедший мальчишка? Мама Филиппо очень страдает, это видно. Раз она выступила по телевизору и сказала, как много для неё значит её сын.

А папа хотел отрезать ему оба уха.

– Ты что делаешь?

Я подпрыгнул, обернулся и чуть не описал кровать.

Проснулась Мария.

Я быстро натянул трусы.

– Ничего.

– Ты писал, я видела.

– Я не мог больше терпеть.

– А что там?

Если я скажу Марии, что наш папа – Чёрный человек, она сойдёт с ума. Я пожал плечами:

– Ничего.

– А почему они ругаются?

– Так.

– Как так?

– Они играют в лото, – придумал я.

– В лото?

– Ага. Спорят, кому вытаскивать цифры.

– Кто выигрывает?

– Серджо, папин друг.

– Он приехал?

– Да.

– Какой он?

– Старый. Давай спи.

– Я не могу. Слишком жарко. И шумят. Когда они уйдут?

В кухне продолжали кричать. Я слез с подоконника:

– Кто их знает.

– Микеле, расскажи мне сказку об Анголотте в Африке.

Анголотта была городской собачкой, которая спряталась в чемодане и случайно очутилась в Африке среди львов и слонов. Нам очень нравилась эта история. Анголотта была очень умная собака, умнее шакалов. И завела себе дружка, сурка. Обычно, когда папа возвращался домой, он рассказывал нам новую главу.

Впервые Мария попросила меня рассказать сказку, я был очень польщён. Беда, что я не знал ни одной.

– Я не знаю, – признался я.

– Неправда. Ты знаешь.

– Какую я знаю?

– Ты помнишь ту, которую нам однажды рассказала мама Барбары? Про Пьерино Пьероне.

– А-а, эту? Знаю.

– Её и расскажи.

– Ладно, но только я её не очень хорошо помню.

– Расскажи мне её в шатре, ладно?

– Ладно.

Так по крайней мере мы не будем слышать криков из кухни. Я перебрался в постель сестры, и мы укрылись простыней с головою.