– А если бы мне пришлось делать это?

– Что?

– Спустить трусики. Ты так же бы поступил?

– Конечно.

– Тогда спокойной ночи. Я сниму очки. – Она положила их в футляр и легла на подушку.

– Спокойной ночи.

Я ещё долго лежал, уставившись в потолок.

Папа не уехал. Он вернулся, чтобы остаться. Он сказал маме, что ему обрыдло видеть автостраду и он какое-то время побудет дома и займётся нами.

Может быть, рано или поздно он отвезёт нас к морю поплавать.

Когда я проснулся, папа и мама ещё спали. Я быстро проглотил молоко, хлеб с мармеладом, вышел из дома и взял велосипед.

– Ты куда?

Мария, неодетая, стояла на лестнице и смотрела на меня.

– Проедусь немого.

– Куда?

– Не знаю.

– Я тоже хочу с тобой.

– Нет.

– Я знаю, куда ты собрался… Поедешь на гору?

– Нет. Слишком далеко. Если мама или папа спросят, скажи им, что я сделаю кружок и скоро вернусь.

Ещё один раскалённый день.

В восемь утра солнце стояло низко, но уже начало раскалять равнину. Я проехал тем же путём, который мы проделали вчера. Я ни о чём не думал, крутил педали в пыли и мошкаре и старался добраться до места побыстрее. Иногда из пшеницы выпархивали сороки со своими бело-чёрными хвостами, летели за мной, переругиваясь между собой противным стрекотом. Неподвижно парил ястреб. Я увидел рыжего длинноухого зайца, стрелой пролетевшего передо мной. Я ехал с трудом, давя на педали, колеса скользили по камням и сухому дёрну. И чем ближе я подъезжал к дому, чем ближе становился холм, тем сильнее сдавливало мне грудь, затрудняя дыхание.

А если там сидят ведьмы или людоеды?

Я слышал, что ведьмы собираются по ночам в покинутых домах и устраивают шабаши, и если ты примешь в них участие, то сойдёшь с ума, и что людоеды кушают детей.

Я должен быть осторожен. Если меня схватит людоед, то тоже бросит в яму, а после съест по частям. Сначала руку, потом ногу и так далее. И никто об этом не узнает. Мои родители будут безутешно плакать. А соседи будут говорить: «Какая жалость, Микеле был таким хорошим мальчиком». Приедут мои дядья и кузина Эуджения на синей «Джульетте». Череп плакать не будет, это уж точно, и Барбара тоже. Моя сестра и Сальваторе – эти да.

Я не хотел умирать. Даже если мне и хотелось бы посмотреть на свои похороны.

Значит, я не должен подходить к дому. Я что, с ума сошёл, что ли?

Я развернул велосипед и поехал обратно. Но метров через сто затормозил.

Как бы поступил Тайгер Джек [2] на моём месте?

Он не повернул бы назад, даже если б ему это приказал сам Маниту [3] .

Тайгер Джек.

Это была сильная личность. Тайгер Джек, друг Текса Уиллера [4] .

Тайгер Джек поднялся бы на холм, даже если б там собрались ведьмы, бандиты и людоеды со всего света, потому что он был индейцем навахо, отважным, невидимым и бесшумным, словно пума, и умел проникать, куда надо, и ждать, сколько надо, прежде чем вонзить во врага нож.

Я – Тайгер Джек, даже лучше, я итальянский сын Тайгера, сказал я себе.

Жалко только, что у меня нет ножа, лука или винчестера.

Я спрятал велосипед, как это сделал бы Тайгер со своим конём, опустился в пшеницу и пополз на четвереньках, пока не почувствовал, что у меня задеревенели ноги и затекли руки. Тогда я начал прыгать, как фазан, озираясь по сторонам.

Добравшись до края поляны, я, прижавшись к стволу дерева, несколько минут стоял, восстанавливая дыхание. Затем стал перебегать от одного дерева к другому, с ушами, навострёнными на любой подозрительный шорох или голос. Но я слышал только шум крови в ушах.

Прокравшись к дому, я присел за куст и осмотрелся.

Из дома не доносилось ни звука. Казалось, ничего не изменилось. Если здесь и побывали ведьмы, то они все расставили по своим местам.

Я протиснулся между развалинами и оказался во дворике.

Скрытая под листом и матрасом, меня ждала яма.

Мне было плохо его видно. Было темно, полно мух и ужасно воняло.

Я встал на колени на краю ямы:

– Эй! Ты живой?

Тишина.

– Ты жив? Слышишь меня?

Я подождал, потом взял камень и бросил в него. Попал по ноге. По тонкой и худой ноге с грязными пальцами. По ноге, которая не сдвинулась ни на миллиметр.

Он был мёртв. И восстанет, если только Иисус лично прикажет ему это.

Моя кожа покрылась мурашками.