– Отпусти меня! Я тебя прошу! Отпусти!

Она уселась на диван, разложила меня на коленях, спустила с меня штаны и трусы и, не обращая внимания на мои мольбы, откинув назад волосы, начала драть мне задницу.

У мамы всегда была тяжёлая рука. Её шлёпки, размеренные и точные, производили глухой звук, словно пылевыбивалка по ковру.

– Я тебя искала повсюду. – Шлепок. – Никто не знал, где ты. – Второй. – Ты хочешь убить меня. Где ты пропадал весь день? – Третий. – Все думают, что я мать, с которой не считаются её дети. – Четвёртый. – Плохая мать, не способная воспитать своих детей.

– Хватит! – орал я. – Хватит! Я тебя прошу, прошу, мама!

Голос в радиоприёмнике пел: «Мука. Мука и наказание. Радость…»

Я и сегодня хорошо помню эту сцену, словно она случилась вчера. Всю свою жизнь, когда я слышу «Травиату», я вновь вижу себя с голым задом в потолок на коленях мамы, которая, удобно сидя на диване, взбивает мне задницу.

– Чем займёмся? – спросил меня Сальваторе.

Мы сидели на скамейке и бросали камни в нагревательную колонку, брошенную в пшеницу. Кто попадал, зарабатывал очко. Остальные ребята в конце улицы играли в прятки.

День был ветреный, но сейчас в кустах воздух стоял неподвижно, и было душно, и над полями зависла полоска усталых свинцовых облаков.

Я бросил слишком далеко.

– Не знаю. На велике я ехать не могу: зад болит. Мать вчера надрала.

– За что?

– Поздно домой пришёл. А тебя мать бьёт?

Сальваторе бросил и со смачным ток! попал в нагреватель.

– Очко! Три – один. – Затем покачал головой: – Нет. Не бьёт. Она слишком толстая.

– Везёт тебе. Моя, наоборот, очень сильная и может бежать быстрее велосипеда.

Он засмеялся:

– Это невозможно!

Я подобрал камень поменьше и бросил. На этот раз почти попал.

– Клянусь. Один раз в Лучиньяно нам нужно было успеть на автобус. Когда мы подошли к остановке, он уже отъезжал. Мама побежала за ним и бежала так быстро, что догнала и начала стучать кулаками в дверь. И он остановился.

– Моя, если побежит, помрёт.

– Слушай, – сказал я. – Ты помнишь, когда сеньора Дестани нам рассказывала о чуде с Лазарем?

– Помню.

– По-твоему, когда Лазарь воскрес, он помнил, что был мёртвым?

Сальваторе задумался:

– Нет. По-моему, он думал, что был болен.

– А как же он пошёл? Тело у мёртвых твёрдое. Ты помнишь ту кошку, которую мы нашли, какая она была твёрдая.

– Какую кошку? – Он бросил и снова попал.

– Чёрную, рядом с руслом… Вспомнил?

– А, вспомнил. Череп ещё её надвое разрубил.

– Если кто-то мёртвый и воскреснет, не сможет ходить нормально и будет сумасшедшим, потому что мозги у него сгниют и он будет говорить странные вещи, ведь так?

– Думаю, так.

– А как ты думаешь, можно воскресить мёртвого или это может делать только Иисус Христос?

Сальваторе почесал голову:

– Не знаю. Моя тётя мне рассказала одну достоверную историю. Про то, как однажды сын одного мужика был сбит машиной и умер, весь переломанный. Его отец не хотел больше жить, чувствовал себя плохо, всё время плакал, и пошёл к волшебнику, и дал ему все деньги, чтобы тот воскресил сына. Волшебник сказал ему: «Иди домой и жди. Твой сын вернётся сегодня ночью». Отец начал ждать, но тот всё не приходил, и в конце концов он пошёл спать. Он уже засыпал, когда услышал шаги в кухне. Он вскочил, счастливый, и увидел сына, тот был весь переломан, у него не было одной руки, голова раздавлена. Мозги из неё вытекали, и он сказал, что ненавидит отца, потому что тот оставил его посреди дороги, а сам пошёл с женщиной, и это его вина, что он мёртвый.

– И что дальше?

– А дальше отец взял бензин и поджёг его.

– И правильно сделал. – Я бросил и наконец попал. – Очко! Четыре – два!

Сальваторе нагнулся за камнем:

– Правильно сделал, точно.

– По-твоему, это правдивая история?

– Враньё.

– По-моему, тоже.

Я проснулся. Потому что захотел в туалет. Отец вернулся. Я слышал его голос в кухне.

Там был ещё кто-то. Они спорили, прерывали друг друга, ругались. Папа был зол.

Этим вечером мы отправились в кровать сразу после ужина.

Я крутился вокруг мамы, словно мотылёк, стараясь помириться. Я даже напросился чистить картошку. Но она не смотрела на меня всю первую половину дня. За ужином она бросила нам тарелки под нос, и мы ужинали в тишине, а она ходила по кухне и смотрела на дорогу.

Сестра спала. Я встал на колени на кровати и высунулся в окно.

Грузовик был припаркован рядом с большой тёмной машиной с посеребрённым блестящим носом. Машина для богачей.

Я еле сдерживался, но, для того чтобы пройти в ванную, нужно было пересечь кухню. При всех тех, кто там находился, я стеснялся, но сил терпеть больше не было.