Феличе вышел из конюшни. Он был в слипах. На ногах тяжёлые башмаки, на шее обычный чёрный платок. Он танцевал с распахнутыми руками, покачивая бёдрами, как исполнительница танца живота.

– «Ты никогда не меняешься, никогда не меняешься, никогда не меняешься…» – выводил он фальцетом в унисон с радио.

Затем остановился и продолжил грубым голосом:

– «Ты была моей вчера, и сегодня ты моя. Моя навеки. Ты – моё волнение».

И снова женским голосом:

– «А сейчас наконец-то ты можешь в этом убедиться. Зови меня мучением. Вот она я – твоя».

Он ткнул пальцем в пространство.

– «Ты словно ветер, несущий звук скрипок и запах роз».

– «Слова, слова, слова…»

– «Слушай меня».

– «Слова, слова, слова…»

– «Я прошу тебя».

Классно он это делал. Пел один за двоих. За мужчину и за женщину. Когда пел за мужчину, голос его грубел.

– «Слова, слова, слова…»

– «Клянусь тебе».

На этих словах он упал на землю, прямо в пыль, и начал извиваться. Поднял одну руку, другую, дал себе пощёчину, продолжая петь на два голоса.

– «Слова, слова, слова, слова, слова, одни только слова между нами».

Я повернулся и побежал прочь.

В Акуа Траверсе играли в «раз-два-три, замри!». Череп, Барбара и Ремо стояли, замерев под солнцем, в странных позах.

Сальваторе, лицом к стене, крикнул:

– Раз, два, три, замри-и-и! – повернулся и увидел Черепа.

Череп всегда мухлевал. Вместо того чтобы делать три шага, делал пятнадцать, а когда попадался, то начинал спорить. Ты говорил ему, что все видел, а он тебя даже не слушал. Для него все в этом мире было мошенничеством. Он мог себе позволить такое, другие – нет. И если ты ему говорил что-нибудь, что было не по его, он начинал беситься. Так или иначе, но он всегда выигрывал.

Я проехал между домами, медленно крутя педали. Я был усталым и раздосадованным. Мне не удалось рассказать Филиппо о его маме.

Папин грузовик был припаркован у самого дома, рядом стоял серый мастодонт старика.

Я был голоден, ускакал из дома не позавтракав.

Череп подошёл ко мне:

– Куда ты запропастился?

– Прокатился немного.

– Гуляешь в одиночку? Куда ездишь? – Ему не нравилось, когда делалось что-то без него.

– К сухому руслу.

Он уставился на меня с подозрением.

– И чего там делаешь?

Я пожал плечами:

– Ничего. На дереве сижу.

Он скривился, словно съел кислое яблоко.

Подбежал Того и стал кусать колесо моего велосипеда.

Череп пнул его:

– Пшел вон, псина! Ещё прокусишь шину своими дерьмовыми зубами.

Того отскочил, подбежал к Барбаре, сидевшей на парапете, и вскочил ей на руки. Барбара кивнула мне. Я ответил взмахом руки.

Череп наблюдал за сценой:

– Ты что, стал дружком толстухи?

– Нет. С чего ты…

Он смотрел на меня, желая убедиться, что я сказал правду.

– Нет, клянусь!

Он расслабился:

– Ну ладно. Не хочешь мяч погонять?

Мне не хотелось, но отказаться было опасно.

– Жарко очень.

Он схватился за руль.

– Под дурачка работаешь, да?

Я испугался:

– Почему?

От Черепа всего можно ожидать: не понравятся мои слова – может начать драться.

– А потому. Я же вижу.

К счастью, появился Сальваторе. Он шёл, подбрасывая мяч головой. Потом поймал его на ногу и взял под мышку.

– Привет, Микеле.

– Здорово.

Череп спросил его:

– Хочешь поиграть?

– Нет.

Череп взвился:

– Вы два куска дерьма! Тогда знаете, что я сделаю? Поеду в Лучиньяно.

И ушёл, злой как черт.

Мы засмеялись. Сальваторе сказал:

– А я домой. Хочешь, пойдём ко мне? Поиграем в настольный футбол.

– Я не могу.

Он похлопал меня по плечу:

– Тогда пока. Увидимся позже. Чао.

Сальваторе мне нравился. Мне нравилось, что он всегда спокоен, не оскорбляет тебя каждые пять минут. С Черепом же нужно подумать три раза, прежде чем сказать чего-нибудь.

Я поехал к фонтану.

Мария учила плавать своих Барби, используя в качестве бассейна эмалированный таз.

У неё их было две. Одна нормальная, другая вся чёрная с оплавленной рукой и без волос.

Это я сделал её такой. Однажды увидел по телевизору историю про Жанну д'Арк и, схватив Барби, бросил её в огонь с криком: «Сгори! Ведьма, сгори!» Когда я увидел, что она действительно загорелась, схватил её за ногу и сунул в кастрюлю с супом.

Мама отняла у меня велик на целую неделю и заставила съесть весь суп одному. Мария умолила её купить другую куклу.