Невеселый какой-то был Губанов. Явно не рад звонку. Или попросту не хочет, чтобы его, как Сократа Ивановича, в закрытом гробу хоронили?!

– Где и когда? – чуть помолчав, по-деловому отозвался полковник.

Я с облегчением вздыхаю:

– Встретимся у меня на квартире. Через два с половиной часа, – прикидываю я, за сколько мы доберемся до Москвы.

– Хорошо, я приеду по указанному адресу.

Я говорю полковнику, что в скором времени перезвоню ему и скажу точный адрес.

Ну вот, считай, два часа можно отдохнуть. Отогнать нахлынувшую было слабость. Я лучше, умней и красивей. Нет, есть, конечно, и поумней, и куда красивей, но я, Евгения Гладкова, все равно лучше всех... Убрав телефон в сумочку, я огляделась вокруг. Надо же, в автобусе мы с Сергеем оказались рядом с мальчиком Андрюшей, которого полчаса назад я угостила лимонадом «Дюшес». Я подмигиваю Андрюше и произношу следующее:

– Привет! Как здорово, что мы снова встретились, правда, Андрюша?

Мальчик неопределенно качает головой. Пить он уже не хочет, а иного интереса к тетеньке в очках и линялых джинсах у него нет. Мать, как и в первом случае, в разговор не вступает. Всем своим видом соблюдает гордую дистанцию. Одета она отнюдь не в линялые джинсы, но тем не менее прислушивается к каждому слову.

– Андрюша, мне очень хочется пить, – произношу я, снимая очки и указывая глазами на корзинку с яблоками.

– Ну и пей! – не очень вежливо отвечает мальчик.

– Так мне же нечего пить, – напоминаю я о том, кто выпил мой «Дюшес». – Дай мне яблочко, а?

Сергей демонстративно отворачивается к окну. Похоже, он равнодушен к детям, что иногда встречается у мужчин его типа.

– Нам самим нужно, – говорит мне Андрюша.

– От одного яблока вы не обеднеете, – замечаю я. – Вон ведь их сколько! Дай одно!

Андрюша на несколько секунд поколебался. Посмотрел вниз на яблоки, затем отвел взгляд в сторону. Видимо, решил сделать вид, что не слышит моей мольбы. Что ж, в пять лет мальчик уже умеет принимать твердые решения.

– Вот ты какой, Андрюша, – не унимаюсь я. – Я тебе на станции давала лимонаду, забыл?

Ребенок молча кивает, нехотя смотрит в мою сторону.

– А ты мне всего одно яблоко жалеешь! – картинно всплескиваю руками. – Я сейчас заплачу...

Мальчика это не трогает. Я закрываю ладонями глаза, но тут же мотаю головой и вскидываю вверх указательный палец:

– Выходит, тебе меня не жалко? Дал бы хоть самое малюсенькое яблочко, вон то...

Андрюша смотрит на меня и на самое малюсенькое яблочко, выбранное мною. И молчит. Дескать, чего дура рыжая привязалась.

– Ну ладно, давай, Андрюшенька, по справедливости! – с подчеркнутой строгостью говорю я мальчику. – Плати мне двадцать рублей за мой лимонад. Или заплати, или водитель тебя высадит!

Мальчик переводит взгляд на мать, но та абсолютно не имеет желания снисходить до дурацкой болтовни.

– Не высадит, – не слишком уверенным голосом произносит Андрюша.

– Знаешь что? – говорю я, доставая из кармана складной нож с множеством лезвий. – Давай-ка этим ножиком разрежем яблоко. Половину тебе, половину мне... Иначе умру от жажды.

– Это наши яблоки, – сообщает Андрюша.

– А лимонад чей был? – спрашиваю я. – Ты ведь его выпил?

Мальчик вздыхает, собирается с мыслями и произносит, найдя наконец точный, по его мнению, ответ:

– Ты себе еще купишь.

– Где? – кивая на салон автобуса, интересуюсь я. – Водитель остановится не скоро, а я за это время умру от жажды! Ну дай я хоть кусочек себе отрежу! Самый маленький кусочек от самого маленького яблочка...

Андрюша более мне не отвечает. Молчит, сжав губы, как говорилось в моем детстве – ноль внимания, кило презрения.

– Неужели тебе меня не жалко? – спрашиваю я совсем другим тоном. – Совсем ничуточки не жалко? А, Андрей? – умышленно называю ребенка полным взрослым именем. – А если я сейчас умру?

Ответ Андрюши не заставил себя долго ждать. К нему окончательно вернулась былая уверенность в себе.

– Ну и умирай, – выпалил он.

Взгляд матери в этот момент явно говорил о том, что она горда своим сыном.

– Ты действительно пить хочешь? – первым делом спросил Сергей, как только мы вышли из автобуса на своей остановке.

Я лишь пожала плечами.

– Странная ты, – продолжил он. – Надо было вот так вот дурочку валять... У тебя ведь своих детей нет, так?

– Так, – ответила я.

– А кому звонишь все время? Племяннице?

Да, да! В его присутствии я уже дважды звонила Злате. Последний раз вчера вечером, перед отъездом. Я совсем не боюсь, что кто-нибудь явится в онкоцентр и попробует ловить меня с помощью умирающей девочки. Не пустят в онкоцентр, за стекло никаких сраных уродов. Там не секьюрити, там матери больных детей. С этими воевать бесполезно, все равно не победишь... Хмурый прекрасно понимает, что никаких собственных детей у меня нет и быть не может, разве что какая-нибудь двоюродная (а еще лучше троюродная) сестричка или племянница.