– Что за беда, девочка? Может, чем помочь?
– присел рядом какой- то выздоравливающий.

– Мама… умерла. Только что…, - пытаясь сдерживаться, ответила девушка.

– Даа, сочувствую. Могу чем помочь? Хотя, в таком горе…

– Расскажите, где у вас областной суд?

– А тебе зачем? На пальцах особенно не разъяснишь. Ты впервые у нас?

– Там папа. Он не знает ещё.

– Позвони. Держи мобилу.

– Нет у него. Да и нельзя там сейчас, наверное, - застеснялась своей отсталости от цивилизации девушка.

– Да, проблемка. Хотя, слушай! Тебя подвезут!

– Нет уж, спасибо!
– поднялась Алёна.
– При всех переживаниях она помнила рассказы об "отзывчивых" водителях и приключений не хотела.

– Да чего там "спасибо", раз такое дело. Пошли, - решительно встав, потянул за собой девушку незнакомец.
– Сейчас мотор поймаем, и он тебя довезёт.

Это успокоило девушку. Кроме того, определив добровольного помощника, как весьма пожилого, она решила в своей наивности, что "таким меринам уже не до того".

– Вот у девушки беда, быстренько доставь её к областному суду. Вот, держи. Ну, удачи, Василёк.

Милиционер на входе в судилище равнодушно отвёл взгляд от зарёванной девчушки - не террорист. Возле дверей зала ещё сидело два не допрошенных свидетеля, - суд исследовал доказательства всесторонне, а значит, долго. Девушка рывком открыла дверь и вошла. Люди чуют беду - в зале тотчас воцарилась тишина. Ни на кого не обращая внимания, Алёна подошла к клетке.

– Мамочка умерла. Ты ведь её тоже убил, а, папка? И вы, - она показала пальцем на судью, и вы - ткнула она пальцем на побледневшую прокуроршу.
– Что вы у неё такое спросили? Может, теперь я за неё отвечу.

– Прошу оградить! Неслыханно! Не процесс, а балаган!
– первой отреагировала женщина в погонах.

– Объявляется перерыв на… пятнадцать минут, - судья с серыми заседателями пенсионного возраста величественно удалились в совещательную комнату.

– Доченька, иди сюда! Как? Почему умерла?
– начало доходить до отца. Он прижался к прутьям решётки.

– Сердце. Довёл, - однозначно ответила Алёна, отворачиваясь.

– Дочушка. Прости, ради Бога! Нет, это у неё… Что? Что будет? Где братики?

– Отойти! На скамью! Назад. Девушка, и вы - назад.

– Но товарищ…

– Никаких но! Не положено!

– Ладно тебе, Семён. Слышал же, что случилось. Пусть поговорят, - угомонил ретивого служаку старший конвоя - наподобе вояк роты почётного караула затянутый в форму прапорщик.

– Спасибо Вам. Доченька, ты присмотри поначалу за братиками. За домом. Немного. Там решим…

– Думаешь теперь выкарабкаться? Отвертеться не удаётся, так на жёнином трупе решил выскользнуть?
– оборвала разговор одна из потерпевших - женщина с безумным взглядом.

– Ну, всё, начинается склока. Конвой, вывести, подсудимого, если порядка сохранить не можете.
– Скомандовав конвою, тихо выскользнула из зала и прокурорша.

– Мама умерла. Умерла мама. Мама умерла, - жалобным тоном скулила несчастная девочка и притихшие вдруг потерпевшие не останавливали её до возвращения суда.

Ввели какого-то лишенного стержня отца. Вошли судьи.

– Судебное заседание объявляю продолженным. Имеются ли какие ходатайства?

– Высокий суд!
– вскинулась прокурорша.
– По имеющимся данным, в семье подсудимого случилась трагедия. Умерла его жена. В семье осталась эта вот девочка и двое малолетних сыновей. Ходатайствую об отложении слушания дела и… - было видно, как женщина набирается мужества - и изменения меры пресечения на подписку о невыезде… Пусть хотя бы похоронит. И с детьми пока решится… - объяснила свою позицию обвинитель.

– Потерпевшие, ваше мнение по заявленному ходатайству?

Мнения разделились. От: "Пусть похоронит, никуда не денется" одних и "На усмотрение суда" других до: " Он наших не пожалел, нас не пожалел, чего его нам жалеть" третьих.

Защитник горячо подержал заявленное ходатайство и поблагодарил государственное обвинение за проявленную человечность.

– Ваше мнение, подсудимый, - обратилась к уже вдовцу толстая судья.

– Пустите. Попрощаться. Прощения попросить, - тихо прошептал Алёнин отец.

– А у нас?
– вновь взвыла наиболее агрессивная потерпевшая.

– Я к вам потом приду. Сразу после… Зачем суд? Убьёте - и всё. И крови попьёте. И детей моих кровушки хотите?
– вдруг сорвался он. Палачи! Не я, не я, не я это! Но хотите моей крови - пейте.
– Впавший в истерическое буйство подсудимый вдруг зубами впился в свою руку, одним махом вырвал кусок запястья и протянул брызжущую фонтаном крови руку сквозь решётку.

– Иди сюда, Семёновна! Иди и напейся! Всю выжри, до капли!