– Бабы Севера не поделили, - прокомментировал Шаман, кинувшийся за Алёной.

Север сидел в кресле во втором отведённом под офисы номере второго же этажа.

– А! Крёстница!
– криво улыбнулся он, обсасывая кровоточащие костяшки пальцев на правом кулаке.
– И, судя по агрессивности поклонников, - он кивнул на валявшегося на полу Алика, - с мстительными намерениями? Что, несладко пришлось?

В это время в номер осторожно заглянул Шаман.

– Всё окки, постой на шухере.
– распорядился Север.
– А ты садись, покалякаем, - указал он на соседнее кресло. Алёна послушалась, рассматривая своего врага и измышляя "по грехам муку".

– Вот и умничка. Проигрывать тоже надо уметь, - по-своему истолковал поведение Алёны Север. За год он не изменился. Или нет. Алёна уже как-то отмечала, что подлость разъедает организм. Даже внешне. Вот и Север обрюзг. Начали отвисать щёки. Появился второй подбородок. Эти мешки под глазами. Да, он ещё крепок. Вон, как этого Алика. И всё-таки… Всё- таки зажился. Как там Шаман говорил? Типа, чтобы ужас пробрал?

– Как же ты мог? Как ты мог, а? Я тогда одна оставалась. И братики без присмотра. Скажи, как ты мог, животное?

– Изволим дерзить?
– констатировал Север.
– А тебе пошло на пользу. Из деревенской тёлки - в такую фурию… - он не договорил, захлебнувшись в диком немом крике боли.

– Это начало, гад. Хочешь жить - быстро отвечай. Ну?
– она убрала своё поле от нервов Севера.

– Я… Я… - задыхаясь начал негодяй, покрываясь липким потом ужаса.
– Это ведь ты, значит, там… у Скопы, - запоздало догадался он.
– Но я же… Ну, бизнес это. И потом… Не я же это! Не сам!

– Цезарь?
– уточнила Алёна.

– Цезарь - покупатель. Босс синдиката. Бывшего. Это тоже - ты? Но с тобой, я - не сам. Это… Это…

– Ну, - добавила ему решимости девушка, прикоснувшись к его нервам.

– Клянусь, не собирался поначалу. Только когда послал своих ребят с тобой, был звонок. Не выполнить не мог.

– Кто?- подалась вперёд заинтригованная девушка.

И в этот момент в номере опять появился Шаман. Но теперь не заглянул, а ворвался. Раздалось несколько хлопков, и Север с выражением ужаса на лице упал на пол.

– Это, правда, не тот ужас, который я видел там, когда приехал за братанами, но тоже неплохо. Он много болтал. Этот много слушал - кивнул он на тут же зашевелившегося Алика. Раздался ещё один хлопок, и это тело тоже стало вновь неподвижным.

– Но Шаман, зачем?

– Ты тоже много знаешь. Он не успел сказать главного. О Тьме. Но ты бы догадалась. Извини - и Шаман навёл свой пистолет на девушку.

Алёна уже не боялась оружия. Никакого, ни холодного, ни огнестрельного, наверное - и ни ядерного. Но предстояло вернуться в зал. А в дырявой кофточке… Поэтому пистолет, не успев выстрелить, упал на пол, а за ним - и его владелец, с тем самым, воспетым им ужасом на лице.

– Помнят страх и боль? Ладно, - решила девушка, выходя из номера.
– Жаль, что Шаман не договорил, кто такая эта тень. Ничего, разберёмся.

В ресторане на её появление внимания не обратили. И было отчего. На сцене пела… Алёна потрясла головой, но это было на самом деле. Перед уже упившейся блатнотой пела… Нет, не может быть! Наверное, двойник, - решила девушка, пробираясь на своё уже опустевшее место.

– Двойник под фоно?
– мучилась она сомнениями. Ну, не могла, просто не могла такая певица выступать здесь. Перед этим… Этими… А именинник Сильвер уже начал подпевать. Гнусно так, голосом барина. Сорокалетний, как и положено, коротко остриженный, с невысоким лбом, надутыми щеками и уже заплывающимися глазками, он напоминал перекормленного хряка. Алёна покачала головой. Ни один из гостей Цезаря у неё тоже не вызывал симпатии, но здесь… Или грязь жизни их делает похожими на свиней, или это просто порода свинолюдей прорвалась к этому корыту? Ведь приглядитесь, приглядитесь - из каждого братка, лейтенанта, бригадира, смотрящего, авторитета - из всех, вплоть до босса, рано или поздно выглядывает свинья. Даже из тех, кто считает себя волками, даже из тех, кто мнит себя олигархами. А пока Алёна размышляла, отпивая из бокала французское шампанское, именинник взял поданную ему корзину цветов, выбрался из-за стола к певице, бухнулся на колени и, рванув на себе белую рубаху, пытаясь попасть в такт заорал:

– … отворю и помолюсь….

Он сжал в ладони здоровенный крест, висящий на толстой цепи на его короткой шее, закрыл глаза и целуя его урчал вместе с певицей:

– Дай мне Боже…

А тут ещё к Алёне подсел здоровенный амбал и, словно это в порядке вещей, положил лапу на её бедро. Когда что-то подобное сделал Принц, он хотя бы как-то скрывал это от окружающих и вообще. Да и в брюках тогда она была. И Принц - не этот жлоб. И то она тогда Принцу… А этот, поднимая свою потную ладонь вверх по ноге, ещё начал подпевать "Дай мне, Боже", явно давая понять, чего он возжелал и от Бога и от девушки. Это было настолько гнусно, что Алёна не выдержала. Вначале, перейдя с песни на мычание, свалился со стула и закатился под стол Алёнин "ухажер". Затем именинник повалился с перекошенным от ужаса лицом и выпученными, начинающими стекленеть глазами (Алёна запомнила рекомендации Шамана), а певица с протяжным визгом рванулась прочь. В дверях она столкнулась со спешащими на её же визг быками.

"Не настоящая, - облегчённо вздохнула Алёна, увидев, как свалился с головы певицы пышный парик. А фонограмма продолжала тянуть песню, пришедшуюся имениннику так некстати. А, может, и кстати. " Дай нам Боже". Дал. Только Бог ли? Несколько, видимо, близких и подчинённых именинника-покойника кинулись к нему, другие гости вскочили, осматриваясь по сторонам. Никто ничего подозрительного не видел и не слышал. Сердце? Отрава?

– Всё, кранты, - сообщил один из соратников. Как же это… Он не договорил и свалился замертво прямо на шефа. И ещё, и ещё один. Одновременно завизжав, к выходу кинулись гостьи. Благо, двери были широкие, и давки не возникло. А вот с мужчинами было похуже. Они падали, кто у выхода, кто на пути к выходу, кто за столом, а кто, спрятавшийся под столом - затих и там.