– Так вот он и хочет опубликовать. Сколько это будет стоить?

– В зависимости от тиража, от художественного оформления…

– Ну, по максимуму?

– По максимуму… для первого сигнального тиража… покажите, сколько там… мг… мг… Ну что же, тысяч в двадцать обойдется.

– Хорошо, - подросток вытащил из кейса две пачки. Вот. Давайте прямо сейчас все оформим. Ну, и еще там, правка, орфографические и грамматические ошибки… Найдете кого? Или сами?
– Когда редактор, уставившись на зеленеющие стодолларовыми купюрами пачки, молча кивнул, Максим добавил.

– Неизвестно, как они пойдут. А нашему поэту надо помочь. Он гордый, подачек просто так не примет. Поэтому, вот еще. Пять за работу Вам, а пять - передадите ему, как гонорар.

Издатель, давно не получавший таких лихих личных гонораров, взвился и вскоре они заключили стандартный договор об опубликовании сборника стихов Евгения Покрова под псевдонимом Ежи Патрика. С учетом всех договоренностей и возраста заказчика, договор заверили у нотариуса.

– Я, безусловно, немедленно примусь за редакцию. Позвоните мне через недельку, - протянул визитку издатель. Думаю, через пару недель мы представим вашему товарищу макет, а там и…

– А можно без звонков и без представлений?

– Ну, если такое доверие…

– Да, такое. И через месяц- книжка в магазине, а гонорар - у автора.

– Нет, с гонораром надо будет подождать. Сделать хотя-бы видимость продаж…

– Он в этом ничего не понимает. А деньги ему нужны срочно. И смотрите, Ираклий Самедович шутить не любит - припугнул на всякий случай Максим редактора. Просто не до этого ему сейчас лично.

Знал ли подрядчик, не знал ли Ираклия, но понял, что спонсоры - ребята серьезные и шутить действительно не будут. В принципе, это снимало вопросы такой щедрости и возраста заказчика. Многие из них страдают меценатством. И для этой братии такие суммы - так себе, мелочь, которую можно поручить сопляку. Пока наберется опыта для более крупных дел. Ну что же, если стихи не блатные и не матерные, пусть эти деньги послужат искусству. Приняв такое решение, мужчина согласно закивал головой и уверил, что никаких шуток не будет и заказчик останется доволен. Более того, как они посмотрят, на то, чтобы оставшиеся вдруг суммы от издания пустить на раскрутку поэта?

– Это здорово!
– обрадовался Максим. Я обязательно передам это предложение. Я даже думаю, что удастся упросить еще добавить на эту раскрутку.

На том они и расстались, весьма довольные друг другом. Дальнейший путь нашего героя лежал в сторону детского дома, адрес которого он заранее узнал в справочном бюро. В трамвае разговор пенсионерок шел о том, что стало поспокойнее, что против щипачей- карманников изобрели какой- то "ренген", от которого у них отсыхают руки. Сразу нескольких ворюг так облучило. Почему-то именно в трамваях. Теперь другие перебрались орудовать троллейбусах и на рынках. Ну, еще в магазинах в часы пик. А в трамваях теперь ни-ни. Слушая эти новости, Максим тут же решил покататься на троллейбусах завтра утром до олимпиады, а если удастся - то и сегодня вечерком.

Детский дом занимал старинное тяжеловесное здание, угрюмо глядящее на узенькую улочку похожими на бойницы окнами трех этажей фасада. Внутри все было, нет, не грязно и не запущено. Просто убого. Как у человека, еще не деградировавшего от нищеты и тщательно ее скрывающего. Вспомнилась инспекция Бендера по дому собеса, и Максим уже приготовился встретиться с застенчивым ворюгой- завхозом. Но этого не случилось. На первом этаже чистенького коридора, на простой, даже не оббитой всякими там кожами двери висела табличка, оповещающая о том, что за ней, за дверью то есть, " Зав. детским домом- интернатом Коломиец М.М."

Мария Мироновна оказалась хрупкой и очень уставшей женщиной. Версию Максима она выслушала доброжелательно, но недоверчиво.

– Что же, мы рады любой помощи, особенно от бывших наших воспитанников. Знаете, я здесь работаю уже пятнадцать лет и это - первый случай… Как Вы говорите, его фамилия?

– Я не говорил фамилии. Он запретил. Не хочет, чтобы имя мелькало.

– Это, конечно, право каждого из нас. Хотя, чего здесь стыдиться? Хорошо. Передайте, что наш интернат с благодарностью примет любую помощь. Пускай переводят на отдел образования, а они…

– Мария Мироновна, а нельзя напрямую. Ну… зачем через какие-то отделы?

– Мне же потом объясняться, молодой человек. Вы не представляете, что такое отчетность… Ну да ладно… Не украли же… Наоборот. Хорошо, запишите наш расчетный счет…

– И еще, Мария Мироновна, он просил меня посмотреть, что да как, чтобы я рассказал.

– Что же он сам-то. Да и что смотреть-то. Ничего особенно не меняется, - тяжело вздохнула заведующая. Ну да ладно. Идемте, молодой человек…

– Ну вот. Вы все видели и можете рассказать нашему выпускнику.

– Дааа.

– Что, молодой человек, что-то не понравилось?
– с ноткой оскорбленного самолюбия поинтересовалась заведующая.

– Нет, почему- же…

– А ну-ка, давай начистоту, - перешла вдруг на "ты" Мария Мироновна. Чужой глаз, он лучше видит. Ну?

– Просто дом скорби какой- то, - вырвалось наконец у юноши, когда он вспоминал затравленные взгляды ребятни.

– Ну, тут ты неправ. У нас, скорее, реанимация. Ты думаешь, они по дому грустят? Ты извини…

– Максим.