Так, мирно переговариваясь и обуреваемые возвышенными чувствами самопожертвования, они покинули банк.

– Ну как?
– поинтересовался "папочка", получая от "сыночка" оговоренный гонорар. За артистизм добавить бы надо, а?

– Владимир Николаевич, по - моему, Вы интеллигентный человек. Сыграли Вы, конечно, замечательно. Но сотка за две минуты игры? Переведите в рабочий день и согласитесь, что никакой Мадонне такие гонорары и не снились.

– Постой- постой, - подхватил шутку артист. Две минуты - сто. Двадцать - тысяча. Час - три тысячи. Восемь часов - двадцать четыре тысячи. Нее, это не только с Мадонной, это даже с Кобзоном несравнимо…

– Ну, извините. Станете народным или там, всемирным, ставки повысим. А пока… Слушайте, вы все время здесь? Я порошу, погуляйте еще несколько дней с паспортом. Может…

– Понял- понял, - радостно подхватил артист. Если вдруг меня не будет, значит я - дома. Звони. Обязательно звони!
– и в предвкушении новых заработков Зеленый тщательно проконтролировал правильность записи работодателем своего телефонного номера.

Дела, как ноги у пьяного танцора, цеплялись одно за другое, порождая нехватку времени и какие- то новые проблемы. Теперь надо сходить в шестнадцатый детдом и разобраться с теми тремя. Максим, в целях соединения полезного с приятным втиснулся в троллейбус. Видимо, его кожаный прикид сыграл роль приманки. И если раньше он ощущал руки и настороженное поле одного щипача, то теперь его окружили трое. Двое изображали давку. Третий молниеносно запустил руку в карман. Но поживиться все трое не успели. "Если они думают, что дело в трамвае, а не в их занятиях - пусть получают" - ожесточенно подумал Макс, посылая всем троим свой гневный привет.

Заведующая шестнадцатого - светящаяся от фанатизма, худобы и неисчислимых забот девушка, приняла Максима настороженно. По сравнению с ее кабинетиком, даже довольно скромный кабинет Марии Мироновны показался бы дворцом.

– Мне сказали Вам все показать и рассказать. Или не Вам?
– уточнила она, вглядываясь в столь юного визитера.

– Мне-мне, Светлана Афанасьевна (имя-отчество он уже знал от той заведующей).

– Ну что же, пойдемте, - вздохнула заведующая.

Через час они вновь сидели в именуемой кабинетом каморке.

– Почему, ну почему они здесь живут?
– тихо спросил Максим.

– А что… А что делать? Разве выкинешь?

– Но как можно вот так?
– бессвязно спрашивал юноша.

– Вам… тебе еще и упрекать? Я здесь только месяц! Это - прежние! Знаешь, она все выносила. Все! А ее муженек еще и "непослушных" наказывал. Порол. Голодом морил. У самих - особняк. Псы жирные. А я… А я… Это мне - в отместку. Я добивалась - добивалась - и вот… - девушка вдруг расплакалась.

– Ну что Вы, что Вы - смущенно пробормотал Макс. Я же не… Я только - чем помочь?

– Чем? Да всем! Всему буду рада. Да что я говорю - я. Детки. Вы… ты же видел. Тут эти… ихние… продолжают. От поваров до воспитателей. И это неистребимо…

– Неистребимо?
– подхватился юноша.
– А давайте - истребим. Враз!

– Это если только, как волшебник крыс - вывести и утопить.

– Именно так! Когда у Вас там какие- нибудь собрания- загорелся идеей Макс.

– Ну… я могу… чтобы все собрались… Завтра вечером. А что ты надумал?

– Собирайте. Часов в шесть, да? Договорились? И еще… - осторожно начал Максим. Там у Вас девчушка. Глазастая такая. Грустная. Ну, они все невеселые, но эта - ну, болеет сейчас которая.

– А, - уже вытирая слезы, поняла заведующая. Это - особый разговор. Из хорошей семьи. Единственный ребенок. Родители погибли в автокатастрофе. Никого из родственников. Редко, но бывает - никого. Вот она и у нас.

– Как ее зовут?
– взволнованно спросил Макс.

– Наташа. Наташа Белая.

– Что? Как это?
– ошарашено переспросил подросток.

– И ничего особенного. Довольно распространенная фамилия. Вот недавно и в газетах…

– Да- да, я читал, - быстро согласился Максим. Вопрос был не в удивительном совпадении. В принципе, он ждал чего - то такого. Когда он наклонился над больным тельцем с впалыми но обжигающими глазами, он увидел своим уникальным зрением не только узелки на гландах. Он увидел еще и такие же самые струны. Как у себя, как у отца. Он слегка тронул их… Боже, какой был звон! С чем сравнить? Видимо, с высокими тонами арфы! В непонятном волнении юноша почти выбежал из полутемной комнаты. И только сейчас осмелился поинтересоваться этой девочкой. И вот - на тебе - Белая.

– Скажите. А… как его… усыновление, то есть что я говорю, - удочерение, это как, долго?

– Для иностранцев - долго. " Мы не вправе раздавать кому не попадя наших детей", - горько усмехаясь процитировала она кого - то.
– Тем, кто так вещает, только потемкинские деревни и показывают. Ну да ладно. Для наших - попроще. То есть, для усыновления надо повозиться с документами, а забрать, это - хоть сразу. Для адаптации. Если в порядочные семьи, конечно.

– В порядочную, в порядочную, - быстро подтвердил гость.
– И еще, если вдруг кто- то еще захочет - никому не отдавайте. Я… мы первые.

– Это так тебе девочка запала? Ты, видно, славный юноша. Худенькая заведующая улыбнулась, и только сейчас Максим увидел, какие же у нее черносмороденные, наташеростовские глаза.
– Но ты не волнуйся - продолжала она уже с горькой гримаской на худеньком личике, - это только в рекламах мчатся к нам родители и забирают, забирают, забирают. На самом деле, - она безнадежно махнула рукой.

– Значит, договорились?
– еще раз уточнил Максим, протягивая руку.

– Договорились, опять улыбнулась девушка, ставшая сразу же похожей на симпатичную стрекозу.