– Это уже для Вас опасно.

– Надо же твои десять штук отрабатывать? Ну и кроме того, может и выходы кое какие нащупаю… Ну, по рукам? А теперь, давай, провожу хотя бы из парка. Думаю, что еще рановато для них, но черт его знает. Кроме того, для этой нашей легенды полезно.

– Вот здесь, - кивнул Максим, проходя мимо старым зубом торчащей башенки, - мы клад искали. Вход в замок. Там все мусором завалено. Начали расчищать, ногу нашли в сапоге. Здесь никого не убивали, не помните?

– На моей памяти нет. Но поинтересоваться могу. Хотя…

– Да, хотя зачем, - подхватил подросток, понимая, что совсем другое хотел сказать опальный мент.

У выхода они распрощались, условившись, что Макс придет получать должок точно к открытию, а опер будет действовать по обстоятельствам.

Когда юноша поднимался к насыпи, за поворотом загудел тепловоз. Максим вспомнил врезавшуюся в еще детскую память жутковатую историю, рассказанную детворе в назидание их первой учительницей. Вот здесь, возле стрелки девочка перебегала дорогу. И вот в этих рельсах ей зажало ногу. А поезд уже шел, и ничего нельзя было изменить. И кто- то из взрослых накинул ей на голову свой пиджак. Чтобы не видела последнего. Макс вздрогнул, вспомнив захолодивший тогда его детскую душу ужас. Потом остановился, решив переждать. Ну его к черту, с этой стрелкой. Сзади тоже кто-то, шумно сопя, остановился. Видимо, бежал, но тоже решил не рисковать. Из за плавной дуги поворота выбрался и быстро стал увеличиваться работяга - тяжеловоз. Максим отступил было на шаг и в это время почувствовал сильнейший толчок в спину. И вновь, словно в замедленной съемке, мимо его проплыл на рельсы мужик с вылазящими из орбит глазами. Вот он еще раскрыл рот, блеснув передними золотыми зубами, вот взмахнул руками с почему-то зажатой в них Максимовой рубашкой. Он не успел ни упасть, ни даже закричать. Лобовое железо многотонной махины ударило прежде всего в голову и отбросило несчастного вперед. В этой замедленной съемке Белый еще увидел, что модные переходящие в бородку усики стали красными. Затем тепловоз догнал падающее тело, и уже гораздо дальше от места наезда в стороны полетели какие-то обрывки плоти и одежды. Только теперь жутко взревел и заскрежетал тормозами локомотив. Макс, не дожидаясь остановки, скатился в разросшиеся под насыпью буйные кусты бузины. От увиденного его трясло и тянуло на рвоту. К счастью, после вчерашнего очищения он вообще ничего не ел.

Пока он приходил в себя и унимал нервную дрожь, начали сбегаться зеваки. Они, конечно, рванули вперед - туда, где теперь еще дымились в горячей крови куски человеческого тела. Не кинулся туда только один, - примчавшийся одним из первых Холера. Он нашел в кустах рубашку Максима, как-то потерянно ее рассмотрел, вдруг с каким- то отчаянием погрозил кулаком чуть ли не самому небу, и, по-стариковски сгорбившись, поплелся назад, в парк.

– Товарищ капитан, - позвал его из кустов Максим.

Опер остановился, явно не веря своим ушам.

– Я здесь, подойдите, пожалуйста.

– Ты… жив? Как… Ты же… - уже через мгновение обнимал юношу бывший мент.

– Как моя рубашка? Цела? А то с голым пузом…

– Да, браток. Цела. Я еще подумал… Но, в таких случаях все бывает. Приходилось. Насмотрелся… Но, подожди, как же… А кто там?

– Не знаю. Гомик какой- то, - уже одеваясь, объяснил Макс. Такой, пучеглазый, с такими усами - бородкой, - показал он на себе форму растительности. И полный рот золотых зубов. Хотел толкануть. Промахнулся. Вот, рубашку содрал - а сам под рельсы.

– Сыч. Наверняка. Сыч. Гринин холуй.

– Да, вроде видел его в биллиардной.

– Вот видишь, братишка, я тебя не зря предупреждал. Пошли отсюда.

Когда они выходили через второй выход, тоже пересекающий эту же насыпь, зеваки ручейками тянулись к людскому морю, уже плескавшемуся вокруг места происшествия.

– Надеюсь, ты мне когда-нибудь объяснишь, как можно содрать с человека рубашку, застегнутую на все пуговицы и успеть после этого кинуться по поезд?
– приходя в себя, мрачно пошутил Холера.
– А пока- до завтра. Думаю, что на сегодня их программа закончилась. Будут приходить в себя.
– И опер ушел, уже расправив плечи, но озадаченно покачивая головой.

Максим, привычно пожав плечами, взглянул на часы и наподдал в городок по дороге, усаженной благоухающими удивительным ароматом крушницами. На рандеву к девушкам он опаздывать не привык.

– Здравствуй, проходи, тапочки вон там - встретила его Косточка. Они прошли в знакомый Максиму зал. Судя по тому, что девушка была одета в домашний халатик и обычно, без прибабахов, причесана, можно было понять, что разговор должен состояться деловой. Ну, во всяком случае, не любовный.

– Чай, кофе, - собираясь с мыслями предложила хозяйка.
– Как съездил? Говорят, победил и в столицу на смотрины успел?
– выстрелила она.

– Чай, кофе не надо, спасибо. Да, победил, но, знаешь…

– Я вот почему тебя позвала, - перебила повествование Максима одноклассница. Ты мне должен кое- что объяснить. После того… сеанса спиритизма, думаю, можешь.

– Постараюсь, но знаешь, тогда… такое редко бывает. Просто потрясло всех тогда…

– Я не об этом, Макс. Тут совсем другое. Какая-то чертовщина стала твориться.

– Но, Кост…, но Тань, то… тот сеанс совсем не был связан с чертовщиной…

– Не оправдывайся. Сама знаю. Вот что ты мне скажи… Приснился мне жуткий сон. Будто ввалился ты ко мне ночью весь в крови. Простреленный. Из дырок кишки выглядывают. И завалился у меня в ванной. Даже нет. Сначала в крови появился, потом в ванной вроде как завалился, а там я кишки и увидела. Бррр- передернуло ее. А потом я тебя вытащила, перебинтовала, перетащила в постель. А потом сутки ты был у меня. Вылечился… И… - запнулась она, и- ушел.

– Да, странный сон. Ну, чего только не снится. Тебе что, этот сон истолковать? Так я не…

Девушка гибкой лаской метнулась к нему и расстегнула рубашку. Затем отошла, вновь села в кресло и своими огромными глазами уставилась на гостя.

– Ну вот, видишь, - никаких шрамов, - смущенно прокомментировал Маским, вновь застегиваясь.

– Да, во сне я тоже удивилась… Но ответь мне, пожалуйста, - её голос стал зловещим. У тебя на левом боку родимое пятно. Как я могла это видеть во сне, если не знала бы об этом?