– Нет… Конечно нет… Но если бы был хвостом - зачем бы в гости пришел? Побежал бы капать, - приводил логические доводы юноша, осторожно слизывая с губ сочащуюся кровь. Он намеренно терпел эти измывательства, зная, что очень быстро может прекратить жизненный путь всех этих четверых недоносков. В гараже, предвкушая первый акт представления, ожидая переодевавшегося шефа, гориллы, не скрываясь перед обреченным пацаном, планировали свои дальнейшие похождения. Оказалось, что сегодня ночью следует перетянуть в тайник солидную сумму. И забрать из тайника солидную партию товара. И как всегда, шеф поедет на дело с одним- особо доверенным Бодей. По приосанившейся фигуре одного из ломовиков Максим определил этого "Бодю". Невольно заинтриговав юношу, "быки" продлили его пытки, но заодно - и свои жизни.

Уже после первых ударов Макс понял, как отключить болевой синдром. Он просто видел боль, словно текущую от места удара в центр красную волну. И останавливал, ее еще на периферии. Правда, это отнимало силы, но все равно было переносимей, чем боль при лечении или при… Интересно, как будет больно, когда я покончу с этими?
– злорадно подумалось подростку, когда быки, пыхтя и хакая, лупцевали его ногами.
– Ну, ничего, ради такого дела потерплю, - решил он.

– Не можете, ну, ничего не можете - констатировал Прохор после трех часов утомившего всех дознания.
– Времени мало, - вздохнул он.
– Ну да ладно. Вот. Смотрите и учитесь, - он схватил переноску и грохнул лампой об пол. Затем, ласково улыбаясь и заглядывая в глаза пленнику, оборвал патрон, ножом разделил и развел провода.

– Вот, щеночек, попробуем.
– Он ткнул проводами в юношу. Тот машинально отпрянул. Он помнил, как однажды "в детстве" менял лампочку, не выключив свет, и как крутило его электричество. Но сейчас произошло иное. Он почувствовал, как этот ток, встряхнув нервы, ушел куда- то вглубь, наливая его силой.

– Вот так, пацан, - по - своему понял хозяин реакцию пленника. Будем говорить правду или продолжим? Ладно, продолжай,- кинул он переноску одному из приспешников (Миколе- уже знал Максим), вновь располагаясь в кресле, очень дико контрастирующим с общим убранством гаража.

Микола начал старательно тыкать переноской в пленника, все дольше и дольше оставляя провода на теле. И, несмотря на электрическую подзарядку сил, это становилось неприятным. Прежде всего - из-за того, что начала обугливаться и вонять жареным кожа. Кроме того, неприятно, словно не в унисон дернутые струны, начинали звенеть нервы, не привыкшие еще к такому источнику энергии. Ну, и, кроме того, неприятно было смотреть на эти морды, удовлетворяющие свои садистские наклонности.

– Ладно, - наконец решил шеф, глядя на дергающегося от каждого электроудара мальчишку.
– Некогда. Богдан, нам пора. А ты, Микола, еще попробуй этими проводами, знаешь где?
– все знали где, поэтому захохотали.

– А потом, - отсмеявшись своей жуткой шутке дополнил шеф, - потом, если и это ничего не даст… Извинись за ошибку. Обязательно извинись, понял? И попробуй мне потом соврать!

– Да ладно, босс, впервой что ли - обиженно пробурчал Микола.

– В том то и дело, что не впервой. А мне потом в костеле грехи замаливай - отрезал босс, уже садясь в машину с Богданом.

Время Максима пришло. И как только быки закрыли на внуренний засов гараж, он начал. Прежде всего, молча повалились два заплечных дел помощника Миколы. И пока тот тряс одного, затем - второго, юноша решал, какой болью одарить палача. Не из мести (ох, врешь!), а только с целью быстрее освободиться, пока Прохор не уехал далеко. Прохор?
– спохватился Макс и мысленно слегка прижал сердце сидевшего за рулем Богдана. Слегка, настолько, чтобы тот, обливаясь холодным потом, не забормотал " "Минуточку, босс" и не нажал на тормоза.

Только теперь Максим взялся за Миколу. Он ударил по самым крепким, но и самым нежным нервам палача - зубным. Этот мужичина еще не знал, что такое зубная боль и даже не верил в нее. Ну как может болеть кость?
– удивлялся он на жалобы своих дружков. Оказывается, может. И еще как! Это был рев смертельно раненного слона. А, может, бегемота. Макс не слышал ни того, ни другого. Но уточнять было некогда. Отпустив боль, он бросил приходящему в себя быку одно слово - развяжи!

– Что?
– взревнул обозлившийся негодяй.

– Развяжи или опять будет больно.

– Что? Да я тебя… - и опять рев от боли.

– Понял теперь? Развяжи.

Долго дрессировать не пришлось. Подросток получил первое наглядное подтверждение тому, что больше всего боятся боли вот эти - откормленные, наглые, почему- то уверенные в своей неуязвимости мужланы. Именно они, готовые причинять боль или смерь другим оказываются самими мерзкими и трусливыми людишками, когда боль вдруг причиняется им. Или когда реальная смерть грозит им. И не случайно все эти шефы-боссы с одной стороны и менты -омоны с другой, уничтожают их при малейшей необходимости без всякого даже минутного сожаления. Разве мелькнет иногда у босса досада - "И этот такое же дерьмо". Но это мимолетно - он и сам знает, что за навоз все эти быки.

Не оказался исключением и Микола. Завывая и всхлипывая, он подошел к Максу, упал на колени: " Пощади!" - затем выхватил наган и, не останавливаясь всадил все пули из барабана в пленника.

О, это были абсолютно новые и неприятные ощущения. Было, прежде всего, больно. Остановить этот сигнал он просто не успел. Хотя, может, и к лучшему. Боль осветила каким- то электросварочным светом весь организм. По тому, насколько стало светлее в сарае, Макс понял - не только организм.

Взвыл только что ухмыляющийся, уже вскочивший на ноги убийца. Взвыл и вновь упал на колени - увидев невероятное. Вначале, как и всегда, в таких случаях, из сделанных солидным калибром дыр брызнула кровь. Но потом… И он теперь скулил, завывал в сторону ярко светящегося облака одно "Пощади, господи!"