Он очнулся от прилива энергии. Так чувствуют себя утром люди, когда испивают традиционную чашку кофе и аккумуляторы на подзарядке. Он лежал вновь в кровати Косточкиных родителей, и утреннее солнце гладило его выглядывающие из - под одеяла конечности. Юноша рывком сорвал с себя одеяло и попытался подставить к лучам главную сейчас заботу - раны. И с удивлением обнаружил, что забинтован - от самого среза трусов до горла.

Танька, - понял он и начал сдирать с себя тугие бинты. Затем с удивлением и удовольствием рассмотрел шесть круглых, по пятаку размером пятен с уже довольно твердой коркой. Пожав плечами, юноша прошлепал босиком, открыл балкон и, притянув кресло, уселся в нем, подставив эти, похожие на следы от банок, пятна солнцу. От чувства прибывающей силы, он вновь блаженно задремал.

Татьяна ворвалась в квартиру уже после обеда.

– Я договорилась, - зашептала она. Давай, вставай. Я помогу. Такси ждет. Врач тебя тихонько, не поднимая шума. Я ведь все понимаю. Такие разборки - не для ментов, да?

– Ничего не надо, - сладко потягиваясь, - возразил вновь отсыпавшийся в кровати после солнечных ванн Максим.
– Уже все прошло. Почти. Домой надо. Ты бы мне… если можно… Рубашку и брюки батьковы, а? Я дома переоденусь и сразу верну, а?

– Брось хорохориться! Куда с такими дырками?
– она сорвала одеяло, ожидая увидеть перебинтованное ею вдоль и поперек простреленное тело. Увидев же здоровую розоватую грудь с пробивающимся пушком она молча села на кровать. Уморительно пожевала губами. Затем провела раз- другой по гладкой коже. Затем стала разглядывать ее вплотную, почти касаясь своей щекой.

– Да ну тебя, щекотно,- рассмеялся, покраснев Максим. Вообще-то он соврал. Дыхание девушки не так, чтобы именно щекотало его, но не с кажешь же правду.

– Но я своими глазами видела - прошептала, наконец, девушка.

– Отпусти такси, потом поговорим - попросил Макс.

– Ну, теперь говори,- строго и решительно скомандовала Косточка, метнувшись с четвертого этажа на первый и обратно.

– Да говорить-то и нечего. Пустяки. Знаешь, это царапины… Они просто воспалились, а теперь воспаление прошло. Вот и все - пожал плечами выздоравливающий.

– Девчата уже говорили, что ты необычный парень. Мышка с Кнопкой за тебя уже чуть дрались, - она усмехнулась.
– Оказывается, ты еще и враль необычный. Ну зачем? За кого ты меня принимаешь? Вообще за дурочку? Ты знаешь, как я испугалась! Она вдруг задрожала и всхлипнула. Ты же не мертвецом пришел. Гораздо хуже.

– Ну, не преувеличивай. Ну, что может быть хуже мертвеца… - пробормотал Максим.

– А потом… в ванной… Господи, я решила, что ты умер. С такими дырками-то! Ты думаешь, я не знаю, что такое сквозное ранение?

– Это было только похоже, все еще пытался опровергать ее необычный враль. Он был очень тронут этими слезами.

– Да, похоже- вдруг во весь голос разрыдалась косточка. "Похоже"! На смерть это было похоже. А когда я услышала пульс… как рада я была! Я бинтовала тебя и… и… я же видела! Вот здесь… и здесь… А теперь,- она отодвинулась - ты мне лапшу на уши вешаешь! "Похоже! Нарывчики!"

– Ладно. Иди сюда. Открою тайну - прошептал тронутый этими чувствами Максим.
– Действительно, это были смертельные раны. Но от них есть одно волшебное средство, - продолжал он, притягивая девушку к себе.
– Слезы феи. Вот ты поплакала - и они тотчас зажили. Но если это не закрепить, не поцеловать, тогда раны опять откроются и горе тому рыцарю, - добавил он шутливо- зловещим голосом

– Врун, - усмехнулась между поцелуями Косточка. Но я все равно дознаюсь. Потом…

– Вряд ли, - решил Максим и заглянув ей через глаза в самую душу, повелел спать, а затем рассказал, что ничего такого и не было - просто приснился ей странный и загадочный сон.

– Все- таки, нечестно все это, - подумалось Максиму, когда он в чужой одежде сыпался по лестнице вниз. Действительно враль. А что и как я объясню, если сам ничего не понимаю? Но сейчас - другие проблемы. Хотя зря я тогда Пуха- то. Может, он был и прав? С другой стороны, правильно. Даже если правда - зачем трезвонить?

Еще год назад Пух - такой же, как и в мультяшке, беззлобный толстячок - Новиченко, разболтал им большой секрет. Оказывалось, по его словам, что медосмотром была установлена горькая истина. Их девочки, их офицерские скромницы оказались ненамного лучше городских шлюшек - почти все оказались "не девочками". И это в четырнадцать то лет! Особенно некоторые тихони, некоторые медалистки - злорадствовал он, косясь на Максима. Тогда еще Кот не перебежал дорожку и все ребята поняли, какой булыжник забросил Пух в огород Белого. В принципе, это была подленькая месть за высмеянное в очередном "Шедевре" обжорство Пуха. Но разве можно так? И этим же вечером (у Максима хватило умишка вытерпеть) они случайно встретились. Ни слова не говоря Макс ударил Пуха вначале теннисной ракеткой по толстой ряшке, затем - кулаком в живот. Ударил зло, жестко, при тех же ребятах. И потом, нарезая по городку привычные маршруты, они видели, как медленно, держась за толстенький бочек, добирался Пух до дома.

– А если ты ему что-нибудь того?
– заволновался Сергей.

– Не волнуйся. Все учтено могучим ураганом - по Бендеровски отшучивался все- таки встревоженный рыцарь.
– Просто его никогда не били.

– А если нажалуется?

– Тогда и я скажу - за что.

– Да знаю я его. Он - дешевка. Никогда не сдаст. Не из благородства - из трусости - поддержал Макса Пенчо. Помнишь "гаденыша"?

– Что бы я сделал с ними теперь,- думалось юноше. Ну, Пух проявил то ли трусость, то ли мудрость, но никого, точнее, Максима не сдал. И постепенно стал, если не нашим, то и не чужаком. А вот с "гаденышем"… Уже дома, переодеваясь, он вспоминал стычку с одним юным подонком.
– Потом, - отмахнулся он, метнулся к мирно спящей девушке, повесил на место одежду и забрал ранее запиханный под ванную пакет. Выскочив на улицу, он направился к единственному исправному таксофону. Уже начитавшись и насмотревшись, Макс не хотел звонить ни из квартиры, ни по мобиле.