– Да, "просто Макс", Вы талантливый провокатор. Так меня не могли заинтриговать уже давно. Не исчезайте далеко и надолго. Я Вас все равно найду, но это время, время, время.

Перебросившись этими словами, они вернулись в зал, а вскоре молодая парочка удалилась. Поэтому выслушивать какие-то подозрения Максиму было обидно. Хотя, следовало бы признаться, что танцевать с журналисткой, ощущая ее удивительно гибкое тело и вдыхая умопомрачительный запах каких-то особых духов, было приятно. Но не более того. Почти не более, - пошел на компромисс с совестью юноша. Поэтому он, махнув на все рукой, поехал на встречу своей самой первой любви - авиации.

Отец преподнес Максиму очень большой сюрприз - и прямо у входа. Рядом с ним, сияющим всеми регалиями своего геройского прикида стояла… Светлана Афанасьевна! Да, та самая заведующая детского дома, где так жестко проводил воспитательную работу Максим и где обреталась Надя Белая. Пока проходило естественное изумление, все трое успели поздороваться и переброситься несколькими ничего не значащими фразами.

– А ты чего один?
– приступил к проблемному разговору отец. Мы думали, ты с подружкой придешь…

– МЫ? ДУМАЛИ?
– тотчас наставил иголки юноша.
– Папа, папулечка, ты же недослышал или неправильно меня понял. Я же просил тебя удочерить девочку, а не девушку.

– Ну-ну, остряк, - смущенно усмехнулся отец, а Светлана залилась мучительной, цвета заходящего солнца краской.
– Не придумывай. Просто Афанасьевна приехала сюда по делам своего интерната, вот мы и встретились… переговорить о нашем деле… ну, об удочерении.

– Врешь, папуля, ох врешь! По глазам обоих вижу - врешь!
– настаивал на своем юноша. "Афанасьевна" - передразнил он батьку. Она для тебя такая же Афанасьевна, как я для нее Петрович.

– Ну хватит, не дерзи, - уже жестким, с металлическими нотками голосом прервал Белый - старший язвившего юнца.
– Идешь или нет?

– Так точно, товарищ майор!
– саркастически вытянулся в струнку юноша. Посещение такого музея Максим не отложил бы даже в случае, если бы отец привел с собой целый гарем. Дальше все пошло так, как, наверное, планировал умудренный жизнью отец. Максим увлекся техникой до такой степени, что стал даже несколько благосклонно выслушивать реплики попутчицы, вставляемые в их мужской разговор. Когда же "Афанасьевна" со знанием дела рассказала о некоторых моментах испытания одного из навечно застывших здесь крылатых красавцев, юноша поинтересовался источниками ее осведомленности.

– Её воспитывал мой отец - просто, без рисовки ответила девушка.
– И я с детства люблю авиацию.

– У нее двенадцать прыжков, - с ноткой какой-то гордости сообщил Белый- старший.

– Ну, это сейчас не редкость, - тут же взревновал подросток. Сейчас за деньги…

– Прыгнешь, тогда поговорим.

– Завтра же!

– Ну, ну, не дури, - примирительно приобнял его отец.
– Я же в другом смысле. Просто поймешь, что за деньги смелости-то не купишь. И любви к небу - тоже. Да и…

– Ладно, извините, - прочувствовал отцовскую правоту Максим.
– Но чего же вы тогда там…?

– В интернате? Ну как вам… тебе… сказать. Кому что. Кому парить, кому…вот, деток беспризорных воспитывать. Знаете… знаешь, когда меня из-за зрения признали негодной к полетам, я думала, удавлюсь. Но отец… покойный… сказал тогда, что очень много дел и на земле. Больше, чем в небе. И мужества порой надо гораздо больше. Вот и… - запинаясь и очень трогательно смущаясь, объяснила девушка.
– А вот на испытаниях этой - Светлана указала на стремительную птицу - мой отец погиб.

Это был удар ниже пояса. Ни злиться на отцовую пассию, ни язвить в отношении ее он теперь не мог, поэтому мысленно пожал плечами и, решив разобраться во всем потом, окунулся в застывшее отражение мира авиации.

Самолеты - это не просто перкаль-фанера-железо- титан. Каждый из них - произведение искусства. Наиболее удачные - красивы своей гармонией, своей стремительностью или мощью, в зависимости от цели своего появления на свет. И за каждым из них - история талантливых или гениальных творцов, мужественных испытателей, преданных своему призванию и долгу рядовых летчиков. Сколько страстей, сколько драм, сколько радости свершений или боли неудач хранит в себе каждый из отдыхающих здесь теперь экспонатов! Максим не мог удержаться и несмотря на все запреты, тихонько касался многих из этих ветеранов. И ему казалось, что он прикасается к самой Истории, что самолеты передают ему частичку сохраненного тепла вложенного в них многими-многими прекрасными людьми.

Юноша так увлекся, что вздрогнул, когда сотовик заулюлюкал модный мотивчик.

– Это я. Привет. Просмотрела твои диски. Послушай "просто Макс", ты хоть сам понимаешь, какую бомбу ты мне передал?

– Не-а. Но Ржавый перед смертью намекал… - Максим запнулся, поняв, что сболтнул лишнее.

– Вот как?
– тут же подхватилась журналистка.
– Да ты просто кладезь информации. Расскажешь? Ну да ладно… Скажи, а тебе эта компра не повредит?

– Я не из их команды, - сухо ответил подросток.