– Да, надо было допетрить, - враз осипшим голосом продолжил Ржавый, глядя, как катается по полу, затихая, его последний из телохранителей.
– А Ларик всегда был лохом. Ничего, козел так и не понял… Не моя идея с этой девкой. Меня с ней познакомил один киношник. Мне она не показалась. Другое дело мамаша. Но, не о ней базар, да? А глаз на нее положил Сам.

– Сам кто?

– Сам САМ. Тебе, юноша, еще многое неизвестно. А я бы мог быть полезным, - начал вербоваться Ржавый.
– У меня же соображалка варит. Не моя карта… Но я могу быть полезен. И на Сама выход есть и на многих - многих. Мы бы… То есть вы бы со мной… С моими сведениями…

– Что со Светланой?
– перебил его Максим. Перспектива разборок со "многими- многими" его не прельщала.

– С этой… Ну, в общем на югах представил я ее Саму. Она ему и показалась. У него вроде гарема. Хотел и ее туда. Она по дуроте вначале не понимала. Он тоже каким-то из этих, ну, киношных, прикидывался. Потом в какой-то тусовке от нее по морде получил. Не знаю, толи раскололся по дури - у него бывает при "приступах страстей" - это он сам так выражается, толи события форсировал… Ну, в общем, плюха была принародная. Вот принародно надо было и ммм наказать. Да так, чтобы и в прессе помелькало. Чтобы другим неповадно было. А так как я сосватал, то с меня был и спрос. А мне Игнат подсуетил. Так что и он… Ну… и… Но ничего личного. Вот такой расклад… Ну так как, я тебе Сама, ты мне - амнистию. А за ммм моральный вред, я готов - лихорадочно зашептал Ржавый. У меня только здесь наличными - пять. Потом, если выпустишь - еще пять. Там тебе, ее родне, решай сам, а?
– уже снизу вверх заглядывал в глаза юноше Ржавый.

– Врешь насчет пяти. Мелковат ты для таких сумм.

– Я? Мелковат? Они же здесь! Вот!- хозяин метнулся к стене, содрал картину и лихорадочно набирая цифры, открыл достаточно вместительный сейф.

– Вот, вот, вот!
– вытаскивал и рассыпал на журнальном столике бриллианты. Здесь больше, чем на пять миллионов. А этот! Он один тянет на сколько! Ну, так как? А здесь - он положил на стол дискеты - выходы и на Сама и на кое кого еще…

– Возмещать, конечно, надо. Ты мне вот что скажи… Ты ее оживить можешь?

Я? Ее? Что?

– Ну, а все остальное - уже не возмещение. Пошли.

– Никуда не пойду!
– завизжал вдруг хозяин. Сейчас менты заявятся. Ты только тронь меня! Не знаешь, с кем связался! Не знаешь, кто у меня кормится! Никуда не пойду!

– Ладно. Можно и здесь. Ну, какой смерти ты больше боишься?
– и Макс заглянул глубоко в глаза Ржавому…

Максим без помех вышел из домовладения Ржавого. Ослепленные телохранители, пытаясь выйти из дома, хватались друг за друга, а наружная охрана, еще ранее удостоенная Максового внимания, крепко спала. Здесь были менее испытанные, менее замазанные кровью хлопцы и ни убивать, ни калечить их в массовом порядке юноше не хотелось. А на индивидуальные разборки с каждым времени не было. Если не врал Ржавый, их вот- вот повяжут с оружием, а там - пускай разбираются. Разве только… Он остановился у двоих "кэпов" - Ревеля, командира внешней охраны - "периметра" и Роди, отдавшего на растерзание Моржа, а затем кинувшегося проверять внешнюю охрану. Оба были отталкивающе неприятны даже в спящем виде. И оба были по ноздри замазаны в крови. Оно и естественно - среди безмозглой братвы такие - же безмозглые ничем другим и не поднимутся. Не долго раздумывая, Максим поднял их, еще троих наиболее гнусных подручных и, не разбудив, дал несколько команд, после чего вышел через будку охраны. Пройти сквозь стену ему не давали сложенные в графин алмазы и прихваченные заодно дискеты с так расхваленными Ржавым " выходами". Пройдя вдоль стены к оставленной одежде, юноша вновь облачился в оставленную одежду, распихал по карманам добычу и двинулся к остановке.

– Но что же получается? Прохор, Игнат, Ржавый, теперь этот странный Сам. Может, наврал авторитет, чтобы свою шкуру спасти? Ну, пока хватит. Итак, наверное, засветился. Хотя - он вспомнил удар током- никто меня особо и не видел. Только Ржавый да этот… Ларик. Но они уже не расскажут. Что же с этим держимордой получилось? Он выстрелил, а я в ответ волной? Вроде не собирался. Или это так, рефлекторно? Ведь когда стреляли там, в гараже Прохора, были дырки. Теперь нет. Ну, тогда и проходить сквозь стены получалось с трудом. Или не пробовал? И вот еще что… Какой-то недопонятый, даже неосознанный вопрос мучил юношу. Что-то еще было непонятно. Хотя, что тут вообще было понятного? Может, это какой-то сон? Вот, проснусь сейчас в больнице… Или даже дома на весенних каникулах… Здорово было бы… Здорово? И не было бы ничего этого? Шла бы размеренная серая жизнь? Уже "серая"? Да, по сравнению с тем, что творится сейчас - серая. Сейчас калейдоскоп какой-то. И все вприпрыжку, все без оглядки. А когда минута задуматься выпадет, так сразу и засыпаешь. Жаль же будет, если вдруг это сон…

– Просыпайтесь, молодой человек. Прибыли.

Такси остановилось у гостиницы и Макс, рассчитавшись найденными в киллеровой кожанке деньгами, выбрался наружу. Хлопотный день заканчивался.

– Тебе под крутого не идет. Фейсом не вышел, - прокомментировал появление затянутого в кожу соседа.

– Это я одолжил до завтра.

– Ааа… на вечер? Куда намылился?

– Уже отмылился. Сейчас спать завалюсь.

– Послушай, давай протянемся на шестой этаж. Там девчата совсем одни. Побеседуем на ночь. О математике там… или еще о чем, а?

Опустошенному сегодняшней расправой Максиму совсем не хотелось бесед. Хотя… Почему бы и нет? Как раз развеяться.

– Давай. Только за набором крутанись сам. Я честное слово, запарился сегодня.

– За каким?

– Ну, это… тортик, конфеты, что там им еще можно? Шампанского или вина хорошего?

– Да ну… я… - замялся было математик.

– Вот, возьми, - протянул ему Макс часть киллеровых денег.
– Бери- бери, не стесняйся. Шаленые. Выиграл.

– У однорукого бандита?

– У бандита. Точно. Давай. Я пока подремлю.

Луна сегодня была какая-то неприятная, багрово- красная, и ее лучи

не заряжали Максима. Стоявшая рядом девушка - ровесница курила, и это тоже было неприятно. Стряхивая пепел через перила балкона вниз, она следила за падением маленького уголька и философствовала.

– Мы, по большому счету, вот такие же маленькие угольки. Также тлеем на ветру жизни, также иногда вспыхиваем, и неизвестно куда мчимся, подаем, превращаемся в пепел.