Призы были аховые, и атмосфера математического братства немедленно улетучилась. Гомонящие автобусы, отвозившие ребят туда, возвращались назад с сосредоточенно-задумчивыми соискателями призов.

– Есть за что мозги посушить - подвел итог Николай, плюхаясь на застеленную кровать.
– Все- таки, стипендия, и Испания или Турция, а?
– пригласил он к обсуждению соседа.

– А Кембридж слабо?
– подначил Максим.

– Э, брат, на этот счет губозакаточную машинку выдадут незамедлительно.

– Это почему же?

– Занято, Макс, уже занято. Не понимаешь? Уже и билеты заказаны. Есть один гений. Ну, не гений, но с большой головой и еще большим папой. Ну, не самого детка, а где-то рядом.

– Но это нечестно!

– Да брось ты. Как маленький, - сладко потянулся Ник.
– Он, действительно, молодчина. У него уже международные публикации. Так что, не он под первое место планируется, а первое место, то есть приз - под него.

– Ну, это посмотрим.

– Ого!
– прокомментировал Николай.
– Молодец. Еще не обломали?

– А тебя уже?

– Ладно, не ерепенься. Я же так, для сведения, - примирительно пробурчал юноша и потянулся за толстенным математическим фолиантом. Гостиница погрузилась в предэкзаменационную тишину. Максим, и не собиравшийся готовиться, вышел в коридор и набрал врезавшийся в память номер. Пора.

– Слушаю, - гулко и зловеще, словно из преисподней, прогудел страшный по своей силе голос. Но и Максим уже был уверен в своей странной, пугающей его самого силе.

– Есть дело, Ржавый - твердо проговорил юноша в трубку.

– Это ты, милое дитя, - протеже Ираклия? Добро пожаловать, - зловеще завибрировала трубка.

– Зови меня Архаил - представился подросток.

– Сегодня в восемнадцать, в Углах, устроит?
– что- то дрогнуло в трубке.

– Вполне. Только Червень, будь сам. Вопрос исключительной важности.

– Догадываюсь, юный мститель.

На это связь прервалась и Макс пошел уточнять, что же это за Углы такие и как до них добираться.

Углы оказались одной из новых узаконенных свалок, сразу же облюбованных боевиками разного калибра для разборок. Подкупала безотходность процесса - все погибшие здесь же зарывались и здесь же сгнивали вместе с остальными отбросами человеческой жизнедеятельности. Здоровенные, выписанные откуда- то из- за бугра бульдозеры, ежедневно разравнивали все эти кучи, огороженные похожими на крепостные стенами, затем загружали все это в бездонные баки, где все и перегнивало. Выделяющийся метан помогал столице обогреваться в лютые зимние стужи. Не бог весть какая помощь, но во - первых - почти даром, а во вторых - и от всей этой гнили хоть какая-то польза.

Максим приехал сюда на такси - иной транспорт на свалку не ходил. Мнда, нашел босс местечко для свиданьица. Мало того, что вонь, так еще целый лабиринт стен, груд мусора, какие-то золотари копошатся, грейдеры стоят…

– Эй, Архаил, давай сюда, - приглашающее помахала ему фигура в черной коже. Когда Макс подошел к черному, тот ловко увернулся и скрылся за гигантским ковшом тут - же взревевшего монстра. До противоположной стены грязно- серого бетона было метров восемь. Несколько секунд для приготовления очередной порции гниющего компоста. Пятясь, Макс оглянулся. На стене выстроились те самые золотари. Шестеро. Только держали в руках они не отрытые бутылки или там, фанеру, а крупнокалиберные "бульдоги". На серьез принял "юного мстителя" Ржавый. И, конечно, не явился. Ладненько. Можно остановить трактор. Можно парализовать всех. Хотя, - Макс вспомнил таракана. Это - та же мразь. И в момент, когда до ковша осталось около метра, юноша заставил всю эту мусорную гвардию спрыгнуть сюда, к нему. Когда раздался вой и хруст раздавливаемой плоти, Макс двинулся сквозь железного монстра. До этого он один раз проводил такой опыт. И то в домашних условиях и только сквозь стену. Ощущения были необычными, но безболезненными. В начале. Затем наступила ноющая боль, но под лунными лучами (на всякий случай он экспериментировал ночью), она довольно быстро унялась. Одежда, правда, осталась на месте и с ним не последовала. Значит, и сейчас с прикидом придется распрощаться - мелькнула запоздалая мысль. Голый по свалке, затем - по городу? Но новые ощущения на минуту затмили все рассуждения. Справа-слева промелькнула толстое железо ковша, затем серый алюминий картера двигателя, его обдало жалом масла поддона, перед глазами винтом прокрутился коленчатый вал, маховик, и голова юноши вынырнула из движка. Последующие впечатления были не столь захватывающи, за исключением постепенно пронизывающей его грудь трансмиссии. Но вот и все. Гигантский трактор зло грохотал уже позади. Макс развернулся и легко вспорхнул наверх железного чудовища. После пережитого все казалось легко. В просторной шикарной для этого вида транспорта кабине сидел тот самый "чернокожанный". В этот момент он сдавал назад, рассматривая плоды своих усилий. Когда пространство между ковшом и стеной открылось, он резко заглушил машину. Затем выругался. Максиму показалось, что у его визави даже зашевелились редкие волосы на вдруг покрывшейся потом лысине. Тракторист схватил сотовик.

– Червень, дело сделано. В лепешку. Одно месиво.

– Без эксцессов?
– уточнил знакомый Максу гулкий голос.

– Какое там без… Всех наших с собой утащил.

– Это как?
– дрогнул голос.

– Вот так. К себе под ковш. Все вместе с ним в одном коме, - вздрогнул лысый, вглядываясь в останки.

– Следовало ожидать чего- то такого. Не зря предупреждали. Все, приезжай. Остальное - не твоя забота.

Тракторист, вырубив связь, потянулся к ручке двери. Затем, что- то почувствовав, повернулся и, увидев торчащую из задней стенки голову убитого им юноши, дико заорал.

– Аааадрееес- добавив страху завыл Максим, - Аааадреесс бооосса? Тыыы или ооон?
– потянуло свежеиспеченное привидение руки к шее лысого.

– Вон! Прочь! К нему!- теперь уже визжала жертва. На Коломенской. Дом пять! Изыди!

– Отдай свое черное сердце… - Макс протянул руку к груди жертвы и тут понял, что переиграл, - тракторист потерял сознание и сполз с сидения. Только теперь юноша взглянул вперед - туда, за ковш. И чуть сдержался от подкатившей к горлу рвоты. Возможно, коллеги киллера-тракториста собирались палить в воздух, предупреждая шефа, возможно, в последний момент вопияли к небесам, кто знает? Но из двенадцати рук восемь или девять с растопыренными пальцами торчали вверх из красного кома тряпья, костей, кишок, зубов и вывороченных глаз. Ужаса добавляла пульсация и предсмертное шевеление этой протоплазмы. И совсем жутко было видеть сжимающиеся - разжимающиеся пальцы на некоторых из рук. А этот, лежащий в кабине, чьих рук дело - ничего. Не ужаснулся. Нормально хозяину доложил. Вот привидения забоялся, а вот такого - нет. Конченный человек- решил юноша и стал вытаскивать лысого из грейдера. Бежать бы отсюда, но голый не побежишь. Макс вздохнул и стал стягивать с бесчувственного тела его черную кожу. Она оказалась почти впору. Подросток брезгливо поморщился, но выхода не было. Посмотрел права лысого, узнал, что того зовут Михаил Стеклов наверняка среди своих - Майкл Стек или Гласс), нащупал в одном из карманов автомобильные ключи. И то, не на такси приехали. Где- то недалеко и припарковались. Максим нажал на кнопку брелка и действительно, недалеко, в примыкающем к свалке кустарнике что-то пискливо отозвалось. Мучительно решаясь, юноша медлил, рассматривая синевшее от наколок тело Майкла. Сидел. И не раз. Тот же бешенный пес. И если не остановить… Ведь так просто - сжать сердце… Максим встряхнул головой, отгоняя искус. Нет. Не могу. Вот так просто, беспомощное тело? Нет… А ведь он и не сомневался. Раздавил бы в лепешку. Ну что ты, Макс, что? Ведь придет в себя - заложит. Предупредит… И будет убивать дальше. Хорошо, если своих или себе подобных… Ну? Время не ждет!

Максим, злясь на себя за слюнтяйство ударил полем по лысому, парализовав ему ноги и речь.
– Пусть теперь поживет в аду. Не убивать. Калечить. Лишать возможности убивать и жировать, - думал Белый, подходя к довольно солидному бумеру.
– Но ведь тех шестерых ты под ковш закинул?
– Он сглотнул, вспомнив ком растерзанной плоти.
– Но это в борьбе, при самообороне, - оправдывался сам перед собой парень, усаживаясь за руль автомобиля.
– Да ладно тебе "самообороне",- ехидничал внутренний оппонент.
– Кто тебе что может сделать, а?