Эта новость потрясла его. Юноша вновь столкнулся со звериной жестокостью, царящей в этом мире, за пределами уютного, заповедных нравов военного городка.

– Ну я им… Ну я им… - цедил сквозь зубы Макс, сжимая подарок теперь уже мертвого Хомы. Не верилось, что тот, спасенный им парнишка так страшно был убит. "Растерзали" - вспомнил Макс слова Анюты и набрал номер Холеры.

– Слушаю Максим, - тотчас отозвался экс- мент.

– Григорий Григорьевич, недавно убили парня. Хома его зовут. Фамилии не знаю. Но убили как- то страшно, а это у нас редко бывает.

– Узнаю.

– И ёще…

– Деньги?

– Да.

– Хорошо, передам. Где встретимся?

– Нет, это я Вам. Еще. На хранение.

– Ты, парень, увлекся накопительством. Шучу. Давай там, где впервые встретились.

– Там??? Ну, хорошо.

Лес встретил юношу своей тишиной и свежестью. Максим вдруг почувствовал его, как одно огромное, доброе живое существо. Приложив руку к одной из сосен, он почувствовал медленное течение её жизни - соков от корней к кроне и тепла от листьев кроны вниз по стволу. Это была своя удивительная, непохожая на нашу жизнь, со своими горестями и радостями, проблемами и болью.

– Почему я не думал об этом раньше? Почему никто не думает и сейчас? Наверное, просто невыгодно считать деревья живыми, потому, что тогда их рубку можно считать убийством? Ну и что? В конце концов животных- то мы считаем живыми, но строим мясокомбинаты или там птицефабрики - целые конвейеры смерти. Но если так задуматься дальше, то и любая травинка живая. Вон, радуются солнцу и теплу. Любой кочан капусты или там картофелина… Значит, чтобы не убивать, надо… не есть вообще? Как я после своих… сеансов - только светом питаться? А почему бы и нет? В конце концов, те же деревья или трава - никого не убивают и живут. И вообще, вдруг осенило его. Может, на Земле существуют две формы жизни - своя, "лучевая", получающая энергию от солнца, и вторая, хищная, пожирающая первую. Эта, вторая, появилась позже, из какой- то мировой тьмы, где не было такой лучевой энергии. И теперь пожирает и "лучевую" жизнь и себе подобных. Но эта первая, древнейшая, не сможет долго с этим мириться и… и что? Ну, к примеру, ядовитые растения… А почему не все ядовитые? Может, они жертвуют собой для того, чтобы приспособиться? Через гены более подвижных хищников создать новый, более продвинутый вид "лучевой" жизни? Как сейчас говорят, "полевой"? Может и я…?

– Загрустил?
– прервал на самом интересном месте его размышления Холера.

– Добрый день. Нет, задумался. Она погибла не здесь, поэтому само это место… просто неприятные воспоминания.

– А некоторые из твоих приходят довольно часто. Вон, цветы не успевают завянуть, - кивнул Холера в сторону места, где обнаружили мертвую девушку. Там действительно лежали две довольно свежие розы.

– Убивать одних, чтобы чтить память других, - вздохнул Максим.

– Что? Это кого ещё?
– насторожился бывший опер.

– Да нет. Я про цветы. Так, навеяло. Тоже ведь трупы.

– Не задумывался. Получается, что и ёлка? Значит, Новый год мы встречаем с трупом?

– С разлагающимся трупом. Даже нет. Знаете, деревья умирают медленнее. Сначала с умирающим, потом - с трупом.

– Да ну тебя. И Новый год не встретить?

– Ну, почему? Фаршированный поросенок на столе Вас не смущает? Ну еще один труп в углу. Наряженный. Подумаешь!

– Всё, покупаю искусственную. Давай о деле.

– Вот это, - тоже перешел на деловой тон Максим - Вам на хранение. Двадцать процентов - Ваши. За "банковские услуги" и информацию.

– Щедро. Ну да ладно. Придет время, сочтемся. Я думаю, вся эта продажная сволочь скоро ляснет и я еще вернусь. Кто их крышует?

– Ого! Поверьте, отсюда не видать. Не знаю, когда всё с этими местными и не местными буграми кончится. Лучше займитесь своим делом. Откройте какую - нибудь сыскную контору. И не здесь, а в столице. Я спонсирую. Да и вообще мы могли бы там здорово помогать друг другу.

– Подумаю, о многомудрый юноша. Ладно, к делу. У меня там ребята остались. Твой Хома, его фамилия Кисленко, пропал практически сразу после выписки. Обнаружен мертвым на пригородной свалке. То есть до дома и не доехал. Когда исследовали то, что осталось… Ты же понимаешь, столько времени… Такое впечатление, что растерзал какой-то здоровенный хищник. Типа медведя, - Холера инстинктивно оглянулся. Но в лесу было тихо.

– Нет здесь никого, - успокоил розыскника Максим.
– Дальше.

– Ты откуда знаешь? Ну да ладно. Так вот, списали на то, что на свалке труп пораздирали псы. Но по заключению эксперта, эти, самые жуткие повреждения прижизненные.

– Какие " жуткие"?

– Не надо. Не уснешь. Просто поверь. К примеру, когда человека грохает поезд, ну как тогда, помнишь? Он сначала свою жертву раздевает. Потом отрывает руки - ноги. Потом голову. Потом раздирает живот и наматывает на рельсы кишки…

– Хватит!
– подкатила дурнота к горлу Макса.

– Так вот, юноша, это, по сравнению с тем, что сделали с Хомой - цветочки. Или к примеру… Понимаю, твою реакцию, но это тебе будет интересно. Знаешь, чем Гриня закончил? Сварился в холодец.

– Это как?
– изумился Макс.

– Сидел в ванной, говорил по телефону, и вдруг замыкание. Двести двадцать по шнуру. Ну, он, правда, долго не мучился. А трубка упала в воду и как кипятильник работала. Они же мнительные, наши нувориши. Мой дом- моя крепость. Даже б…гм…ну, девиц лёгкого поведения на ночь у себя не оставляют. К утру быки сломали дверь, а в ванной - холодец. Потом, когда наши и прокурорские приехали, быков, которые своего шефа вычерпывали, по несколько раз повыворачивало. Хотя, свинье - свинячья смерть. Ты что?