Именно это чувствовала дева озера, которая любила, но не была любимой.

Арианна посмотрела на мужчину, раскинувшегося рядом с ней в постели. Совсем недавно он занимался с ней любовью — без любви. Это случилось всего лишь пару часов назад и она еще чувствовала между ног клейкую влагу его семени. Обида до сих пор была жива в душе.

У рыцаря из сна тоже были черные как вороново крыло волосы, неуступчивый, безжалостный рот и глаза, как озеро при лунном свете, — серебряные и невыразительные. А если бы сон продолжался? Если бы она не спугнула его? Неужели когда-нибудь рыцарь встал бы на колени перед девой озера, обнаженный, протягивая ей в ладонях свою любовь, словно вынутое из груди сердце?

Тем рыцарем из сна был Рейн. Она знала это совершенно точно.

Но разве можно было представить себе Рейна на коленях, Рейна, с его болезненной гордостью и его сердцем, навсегда закованным в броню?

— Ты совершенно рехнулась, Арианна! — прикрикнула она на себя. — Это был сон, сон — и ничего больше!

Зачем была ей любовь мужа-нормандца? Даже если бы мир перевернулся и Рейн встал перед ней нагим на колени, предлагая свою любовь, она и тогда не приняла бы ее! Это был всего лишь сон, который надо было поскорее выбросить из головы.

А если каким-то чудом это был все-таки не сон, значит, за все в ответе был странный оруженосец, который имел нахальство называть себя кимреянином и бардом. Плут из плутов, мошенник из мошенников, он зачем-то пробудил ее ото сна своим кошачьим воем!

Арианна повернулась на живот и ткнула подушку кулаком, потом крепко зажмурилась, стараясь снова уснуть. Но сон ускользал и ускользал, а когда наконец пришел — долгое время спустя, она прижимала подушку к груди, как щит. Словно старалась защитить свое сердце.

Наутро Арианна сидела в спальне за столом, покусывая гусиное перо и стараясь вникнуть в приходные записи Руддлана. Это оказалось делом нелегким: сенешаль Сейдро — замковый эконом — после сражения так и не объявился, и теперь Арианна была уверена, что его исчезновение отнюдь не случайно. Судя по тому, как этот плут вел учет, он решил под шумок унести ноги, не дожидаясь, пока его делишки выплывут на свет Божий. Долгие месяцы он снимал сливки с доходов Руддлана!

Арианна отскребла и разгладила пемзой свежий свиток пергамента и как раз собиралась отшлифовать его медвежьим зубом, как вдруг ощутила какую-то перемену в помещении. Она восприняла ее с тем же чувством бессознательной радости, с каким воспринимается луч солнца, пробившийся в ненастный день сквозь густую облачность. Кровь сразу побежала быстрее, покрыв щеки легким румянцем.

— Доброе вам утро, мой супруг и господин, — сказала она, не оглядываясь.

С этими словами она занялась пергаментом, кругами водя медвежьим зубом по потрескивающему свитку. Рука ее при этом дрожала — так, самую малость. Каким образом она угадала, что Рейн в комнате, как сумела ощутить его присутствие, если он даже не был рядом? Прежде такого с ней не случалось.

— Похоже, я теряю форму, — вздохнул Рейн. — В былые времена мне случалось подкрадываться к врагу, не привлекая его внимания до нужного момента.

Только после этого Арианна подняла взгляд. Казалось, Рейн заполнил дверной проем своими широкими плечами. Он стоял, опершись о притолоку, сунув большие пальцы рук за пояс и скрестив ноги. Солнце и ветер успели поработать над ним, разгорячив лицо и растрепав волосы.

— Значит ли это, что вы смотрите на жену, как на врага милорд?

— Скажем так: я стараюсь не забывать о том, что она родом из Уэльса.

Арианна непроизвольно сжала медвежий зуб сильнее, и он вылетел из руки, которая почему-то стала влажной. Проскакав по столу, как камешек по воде, он свалился на пол и исчез среди стеблей камыша.

Рейн отстранился от притолоки, прошел к столу и присел на корточки, роясь в подстилке. Кожаные штаны, и без того узкие, натянулись на бедрах до отказа, мышцы спины обрисовались внушительным рельефом под тонкой летней рубахой. Солнечные лучи потоком струились в открытое окно, бросая голубоватые блики на его черные волосы. Арианне вдруг захотелось зарыться пальцами в волосы мужа, захотелось настолько сильно, что она едва справилась с собой. Это было так странно: видеть его у своих ног, и ей снова вспомнилась песня, услышанная во сне.

Рейн вдруг рывком вскинул голову и правую руку. Арианна никак не ожидала, что он бросит ей медвежий зуб, поэтому поймала его неуклюже, локтем спихнув со стола сначала кусок пемзы, а потом и перо. Оба предмета свалились на пол. Рейн терпеливо подобрал их и протянул ей, сверкнув зубами в одной из своих более чем редких улыбок.

— Если собираешься уронить что-нибудь еще, роняй прямо сейчас, пока я здесь.

— Э-э... нет, я закончила... то есть я хочу сказать, я... э-э... спасибо за то, что...