— Ты всю ночь собираешься вякать на меня?

— Я не вякаю! Вякают щенки.

Рейн стиснул челюсти с такой силой, что на щеке заиграл желвак.

— Очень хорошо. Я прошу прощения за то, что нечаянно ударил тебя в глаз, когда пытался помешать тебе заколоть меня до смерти десятидюймовым обоюдоострым кинжалом.

— Я не принимаю вашего извинения, сэр.

— Что? Ты не при...

— Вот именно. Извинения, принесенные столь неохотно, не идут в счет.

— О кровь Христова! — Рейн вылетел из кресла со скоростью быка, ужаленного в круп оводом.

При этом он выбил тазик из рук Арианны, окатив водой весь перед ее платья.

Мало того что вода была холодная — у Арианны округлились глаза, когда она посмотрела на дело рук своего мужа. Тонкий шелк промок насквозь и облепил тело, а соски от холода так налились и окаменели, что торчали вперед, как два кедровых орешка, при этом бессовестно просвечивая. Она вдруг вспомнила, как прошлой ночью Рейн... как он втянул один из них в рот, словно грудной ребенок.

Она подняла взгляд на его лицо. Сердце колотилось, как сумасшедшее, и его стук отдавался в каждой косточке, каждой жилочке тела, как грохот тамбурина. Каким-то образом она совершенно лишилась способности дышать. Она не могла отвести взгляда от его рта. Она хотела, чтобы он... она хотела, чтобы он...

Губы Рейна приоткрылись. Арианна почувствовала, что у неё пересохло во рту. Ее голова запрокинулась, его — наклонилась.

Господи, как же она хотела, чтобы он...

Его дыхание коснулось ее губ. Арианна приподнялась на цыпочки.

Она хотела...

Губы их соприкоснулись, и в следующую секунду он уже целовал ее.

Рот его двигался вдоль ее губ, втягивая их и сжимая, заставляя раскрыться. Язык скользнул в рот, принеся с собой знакомый уже, пугающий и волнующий, чужой вкус — скользнул еще и еще раз, словно пробуя ее на вкус и ощупь, и, наконец, заполнил ее рот. Арианна замерла на мгновение, не зная, как поступить, потом неуверенно, робко начала отвечать, прикасаясь кончиком языка и тотчас его отдергивая.

Поцелуй был долгий, очень долгий, но даже когда он закончился, Рейн продолжал снова и снова брать ее губы мягким пощипывающим движением, словно никак не мог оторваться от них.

— До чего же они нежные... — прошептал он. Вместо того чтобы отстраниться, он проследил губами линию ее подбородка, спустился вниз по шее. Арианна еще сильнее откинула голову, не замечая, что впивается ногтями в плечи мужа. Она как-то странно отяжелела и обмякла, а внутри родились и все росли томление, сладкая ноющая боль — боль-ожидание чего-то большего.

Ладонь легла на затылок, пальцы зарылись в волосы. Она открыла затуманенные глаза.

— Арианна?

Она затрепетала, внезапно снова испуганная. Но впереди лежала целая жизнь, состоящая не только из дней, но и из ночей, которые ей предстояло провести с этим мужчиной, провести в одной постели с ним, в его объятиях. Не могла же она бояться его всю жизнь!

Арианна отстранилась и отступила. Не сводя взгляда с лица мужа, она подняла дрожащие руки к шнуровке платья и медленно начала распускать ее.

Рейн улыбнулся, и она вдруг поняла, что бояться-то в общем и нечего.

Она лежала голая на постели, на прохладных камлотовых простынях, и смотрела, как Рейн раздевается. Вкрадчивый свет свечи придавал его коже оттенок темной бронзы, отчего волосы на груди и в паху казались даже гуще, чем были на самом деле. Этот неяркий мигающий свет отбрасывал на лицо загадочные, изменчивые тени, среди которых невозможно было рассмотреть глаза.

Было необычайно тихо вокруг — тихо настолько, что слышались шипение и шорох углей, рассыпающихся в догорающей жаровне, и шелест ветерка, проносящегося сквозь кроны вязов. Еще в тишине раздавалось дыхание Рейна. И ее собственное дыхание.

Он опустился рядом на постель и погладил пряди наполовину расплетенной косы, разметавшиеся по подушке. Потом он зарылся в них лицом, и странная усмешка, похожая на гримасу досады, исказила линию губ, словно он хотел бы, но не мог справиться с этим порывом. Он потерся о ее волосы сначала одной щекой, потом другой, напомнив Арианне мальчишку, прижимающегося во сне к плюшевому боку своего щенка. У него вырвался звук, одинаково похожий на вздох и на стон.

— Какой восхитительный аромат!..

— Надеюсь, ты не собираешься меня съесть?

Рейн вздрогнул, глаза его, до этого полузакрытые, округлились. После нескольких секунд ошеломленной тишины он расхохотался, заставив Арианну покраснеть от неловкости: раз уж она решила подыграть мужу в постельном ворковании, надо было тренироваться заранее! Впрочем, у нее все равно не было к этому никаких способностей.

— Господи Боже, до чего же ты простодушна! — сказал Рейн совсем иным голосом, низким и хрипловатым. Он провел согнутыми пальцами вдоль ее рта, поймав нижнюю губу и слегка сжав ее. — Я совсем забыл, что бывают такие, как ты: нетронутые, неиспорченные... невинные.