Она еще не успела додумать мысль, как вдруг вспомнила все.

Старый бард явился к ней в спальню с золотой чашей... нет, явился Талиазин и так напугал ее, что она порезала палец перочинным ножиком. Она послала его за водой, и этот олух притащил воду в золотой чаше. А потом и сама она сделала ошибку, заглянув в чашу, потому что это вызвало видение. Видение — вот что это было. Видение и ничего больше. Она видела, как колют свинью в каком-то незнакомом замке, должно быть, в Честере, потому что там был граф. Она узнала его, он был тогда почти в точности таким, каким был теперь его сын. И еще там был Хью, которому подарили ко дню рождения пони. Стоило ей только посмотреть на пони, как она захотела такого же...

Не она — Рейн. Рейн захотел белого пони с льняной гривой. Все то, что случилось во дворе замка, случилось с Рейном, она просто видела кусочек его прошлого. Все было очень просто, за исключением того, что она не только смотрела со стороны, но и была Рейном. Была маленьким мальчиком по имени Рейн, и про ее день рождения все намеренно забыли... да нет же! Все забыли про день рождения Рейна, а ее дни рождения всегда проходили в веселой суете, среди изобилия подарков.

Арианну забила дрожь, которую она попыталась подавить, но не сумела. Эти видения... они с каждым разом становились все реальнее! Это было слишком пугающе, это потрясало: вот так проникать в сознание и чувства другого человека. Что, если однажды она совершенно потеряется в прошлом и больше не вернется в действительность?

— Миледи, неужели вы и впрямь решили упасть в обморок из-за пары капель крови?

Арианна открыла глаза. Оказывается, Талиазин оторвал от тряпицы длинную ленту и пытался обмотать вокруг ее пальца. Вместо его лица перед ней колыхалась завеса оранжевых волос.

— Зачем ты делаешь все это со мной? — требовательно спросила Арианна, чувствуя вместе с головокружением пустоту и печаль.

Оруженосец вскинул голову и отстранил с лица волосы своей белой изящной рукой. Глаза его светились, как светятся в темноте глаза кошки.

— Потому что даже маленький порез нужно промыть и перевязать, — терпеливо объяснил он, — иначе он загноится, а потом и вся рука отгниет и отвалится.

— Не делай из меня дурочку, парень, — устало сказала Арианна, глядя на свою руку, которая дрожала в руке Тали-азина. — Почему ты заставляешь меня видеть все это... ощущать все это...

— Все это? Если вы имеете в виду то, что из-за меня вы порезали палец, то моей вины тут на самом деле нет. Прежде чем войти, я вежливо постучал. А пришел я потому, что беспокоился за вас. Дело в том, что милорд спустился вниз грохоча, как грозовая туча. Глаза у него были налиты кровью и выпучены, как у коня, которому седло растерло всю спину, Я едва успел увернуться у него из-под ног да еще получил разнос за то, что торчу на дороге. Неужели, миледи, вы опять все испортили? — Оруженосец испустил всепрощающий вздох великомученика. — Клянусь богиней, я смертельно устал, поддерживая между вами хоть какой-то мир.

Он выпустил руку и подхватил сосуд с розовой от крови водой. Арианна захлопала глазами: это был бронзовый тазик для умывания, который никак невозможно было принять за золотую чашу.

— Куда ты ее дел? — вырвалось у нее.

— Миледи!

Талиазин так сильно вздрогнул от ее крика, что вода из тазика выплеснулась на камыш. Он уставился на Арианну глазами круглыми и предельно невинными, как у щенка, пойманного хозяином с полусъеденным ботинком в зубах.

— Магическая чаша Майрддина — куда ты ее дел?

— Не знаю я никаких магических чаш.

— Не ври! Ты украл ее у меня в день падения Руддлана, а в день венчания вернул. Зачем? Чтобы сбивать меня с толку? Чтобы напустить на меня порчу? Несколько минут назад разве ты не подал ее мне? А теперь она снова исчезла, и ты отпираешься, как...

Арианна говорила все тише и наконец умолкла. Бесполезно было пытаться что-нибудь вытянуть из этого типа, да и зачем? Все равно рано или поздно чаша должна, обязана была объявиться снова. Как же не хотелось Арианне жить под угрозой очередного тягостного видения!

Тем временем оруженосец поставил тазик на место и шажок за шажком продвигался к двери.

— Талиазин!

Тот замер и повернулся с забавным выражением неудовольствия на лице.

— Миледи, клянусь, я слыхом не слыхивал про магическую чашу. К тому же у меня столько важных дел, что некогда прохлаждаться. У милорда совсем потускнели латы, а уж про коня не знаю, что и сказать. За ним теперь ухаживает ваш брат, который так мало в этом смыслит, что наверняка успел наделать дел, а отвечать-то мне! Не дай Бог, милорду что-нибудь не понравится. Уж и не знаю, за что он тогда меня подвесит...

— Да перестань же ты молоть языком, — перебила Арианна, смеясь вопреки досаде. — Хоть он у тебя и без костей, но все же побереги его, чтобы не истерся до основания. А теперь скажи, известен ли тебе день рождения лорда Рейна?

Сбитый с мысли, оруженосец поморгал, потом широкая улыбка расплылась по его лицу.

— Как странно, что вы об этом спросили! Только пять минут назад я думал о том, что переменчивый и вспыльчивый характер милорда объясняется тем, что он рожден под знаком Марса. Ну, а благому событию, о котором вы спросили, завтра будет двадцать шесть лет. Ах, этот день! Ну почему не какой-нибудь другой? Тогда бы мне не пришлось столько мучиться.