Промежду водкой Ольга рассказывала мне о своих родственниках. О каких-то знакомых и незнакомых.

Она быстро, очень быстро запьянела. Вдруг посмотрела на меня:

— Садись ко мне на диван.

Я пересел. Думал, хочет мне что-то показать. А она обняла меня, прижалась лицом, дыхнув водкой:

— Иди ко мне.

— Да ты что? С ума сошла?

Она не отпускала. Распахнула кофточку, выпростав маленькие, сплющенные ребенком и чагудайской жизнью грудки:

— Ну, что тебе мужику стоит. Ну, давай по-родственному. А то я одна да одна…

«Прости господи…» Так вчера сказал пьяный Юрка?

Я не нашел ничего лучшего, кроме как предложить ей:

— Давай еще по одной.

— Давай…

Выпив еще и еще, Ольга совсем размякла. Задремала. Уложив ее на диван, я вышел на улицу. Схожу сегодня на кладбище, проведаю маму, отца, Сему, Варю, Серегу, учителя Пойгу…

По дороге встретил Зою — ту самую свою бывшую почти невесту. Ту самую, о нас с которой поведал мне нелепую сплетню Юрка.

Остановились-поговорили. После свадьбы пять лет к рюмке не притрагивался ее бухгалтер. А потом Чагудай все равно свое взял:

— Стал по праздникам выпивать. Я не сильно внимание обращала. Работа да двое детей ведь у нас. И третьего носила. Только он мертвым родился. Из-за завода, наверное. Я во вредном цеху работала, там хорошо платили. И вот проревелась и смотрю, мой-то уже каждый день после работы выпивает. А потом что-то напутал в бумагах. Грозят его с работы уволить. Вот иду на завод уговаривать. Как же нам без его зарплаты. Дети болеют. И я сама…

Зоя рассказывала мне все это спокойно, без слез. Как будто в десятый или двадцатый раз. Она была в черном бесформенном платье. Из под него — когда-то могучее, а теперь распухшее тело. Толстая, больная, несчастная женщина.

На выданье ее называли хозяйственной. Но разве же в Чагудае можно быть хозяйственным?

— Пойду я.

— Будь здоров.

Еще встретил троюродного братца по материнской линии. Глаза блестят хитро. Он уже много лет варил на болоте самогон, продавал в поселке. Народ покупал — дешевле же водки, а по голове бьет так же, если не сильнее.

Этот чагудайский братец жил лучше многих. Но тоже жаловался:

— Народ самогона меньше стал брать. Старые много не могут, а молодежь та клей нюхает, колется какой-то дрянью. А ее из Кольцовки с поездов привозят. Мимо меня. Даже и не знаю, что теперь делать…

Родственничек… Вот ведь гад, днями и ночами пропадает на болоте, а не берет его Чагудай. Наоборот, камышами с топью прикрывает делишки самогонные.

— Пора мне.

Я шел по поселку. Меня узнавали, останавливали, расспрашивали про город, где я жил, про места, куда меня работа забрасывала, и вздыхали:

— Живут же люди…

— Живут.

Хотелось ускорить шаг. Только здороваться и не останавливаться…

На могилках просидел до темна. Возвращался под звездами. Когда на улицах было пусто.

По дороге подвалила пьяная компания:

— Эй, фуфел, гони закурить.

Окружили. Ладно:

— Берите всю пачку.

— Фуфел, ты чего такой щедрый? Боишься, морду набьем?

— Боюсь.

Заржали:

— Правильно боишься.

Сзади, наверное, уже кто-то присел под моими ногами. Сейчас ударят и я упаду. Начнут пинать.

Нет, уж лучше хотя бы одного успеть зацепить. Дам самому длинному в нос. И, может, успею под дых. А потом они все навалятся…

За углом кто-то свистнул. Потом крикнул:

— Братва, сюда!

Длинный мою пачку — в карман:

— Живи, фуфел…

Вот ведь, дурак, расслабился в своем Шольском. Это там вечером после работы семьи выходят погулять, подышать воздухом. В мягкий свет уличных фонарей. В ласкающую слух музычку. А здесь ночные прогулки — удел молодых и сильных, сбившихся в стаи.

У подъезда чуть не наступил на человека. Подумал — пьяный, наверное. Хотел просто перешагнуть. Нога попала в темную лужу. Кровь. Лежащий в ней парень захрипел.

Я растерялся, а потом вбежал в подъезд, заколотил во все двери на первом этаже:

— Вызовите врача.

Вернулся к парню. Приподнял его. Нащупал и заткнул носовым платком кровавую дыру в боку.

Прошло пять минут, десять, полчаса… У подъезда собралась небольшая толпа соседей. Наконец подъехала машина с мигалкой. Но из нее вылезли не врачи — два молодых милиционера. Один вытащил из кармана лежащего парня документы. Другой потянул мой платок: