На пластиковом подносе лежали три стрелы.

– Видела.

Я подал ей знак: поднял брови.

– Я видела раньше несколько стрел, которые выглядели так же, как эти, – поправилась она. – Но я, разумеется, не могу отличить одну стрелу от другой.

Селлерс подозрительно взглянул на меня и повелел:

– Пересядь вон туда, на то кресло, Лэм. До тебя очередь дойдет через минуту. А пока я разговариваю с миссис Крокетт.

Инспектор Гиддингс выступил вперед.

– Подойдите сюда, миссис Крокетт, – сказал он.

Филлис подошла к инспектору и Селлерсу.

– Посмотрите внимательно на эти стрелы, – предложил Селлерс.

Она пристально посмотрела на стрелы.

– Ну и как? – спросил он.

– Я сказала вам все, – ответила она с беспомощным выражением лица. – Они выглядят точно так же, как стрелы, которые я видела в коллекции моего мужа, но я не знаю, как можно отличить одну стрелу от другой.

– Мы найдем способ различить их, и очень надежный, – пообещал Селлерс. – А что вы скажете об этом пластмассовом подносе?

– Я видела точной такой, как этот, – ответила она.

– Где?

– В моей студии. У меня там несколько таких. Я кладу на них кисти.

– Хорошо, – сказал Селлерс. – Пойдем дальше. Попробуем докопаться до сути. Вы были вчера в студии во второй половине дня?

– Да.

– В котором часу вы пришли туда?

– Точно не помню. Это было около… положим… да, вероятно, в половине четвертого.

– Когда вы туда вошли, вы были одна?

– Да, я вошла туда одна, но… там уже находился человек.

– Кто?

– Моя натурщица.

– Ее имя?

– Сильвия Хэдли.

– Как она туда проникла?

– У нее был ключ.

– От вашей студии есть запасные ключи?

– Да, конечно. Время от времени я приглашаю натурщиц и не хочу, чтобы они сидели в прихожей, когда я опаздываю. Нанимая для картины натурщицу, я даю ей ключ и разрешаю войти и подождать там. Когда она кончает позировать, то возвращает ключ.

– Вы не знаете, как долго Сильвия Хэдли пробыла в студии одна? До вас?

– Она сказала, несколько минут.

– Вы не знаете точно сколько?

– Нет.

– А ты, – спросил Селлерс, повернувшись ко мне, – был в студии вчера во второй половине дня?

– Точно.

– В котором часу?

– Чуть позже половины пятого… Скажем, приблизительно без двадцати пять.

– Как долго ты там оставался?

– Пятнадцать или двадцать минут.

– Хочешь сказать, что ушел без пяти пять или в пять часов?

Я ответил:

– Чтобы быть уверенным, скажу: в четверть шестого.

– Когда в последний раз кто-либо видел Дина Крокетта живым?

– Я знаю, что он был жив с четырех и до половины шестого, – сказал Мелвин Отис Олни, – насколько я смог заметить время.

– Почему вы думаете, что он был в это время жив?

– Потому что я видел его. Именно тогда он дал мне записи, которые Дентон начал перепечатывать.

– Где он был?

– Тут, в конторе.

– А эта дверь в тамбур?

– Она была открыта.

– А дверь из тамбура во внутреннюю студию?

Олни скривил рот и на момент задумался, потом покачал головой.

– Я не хочу говорить, поскольку не уверен, – произнес он. – Кажется, она… нет, не могу сказать.

– Когда Крокетт вернулся к себе в студию?

– Точно не знаю. Незадолго перед тем, как я ушел.

– Во сколько вы ушли?

– У меня была назначена встреча без четверти шесть. К сожалению, я не могу точнее указать время. Но я ушел отсюда примерно без двадцати шесть, поскольку пришел на свидание вовремя.

– Куда?

– На нижний этаж.

– С кем вы встречались?

Олни скривил губы и повторил:

– С кем?

– Да, с кем? – вторично спросил Селлерс. – Черт побери, вы же знаете, с кем у вас было свидание?

– С молодой леди.

– Прекрасно. Я знаю полмиллиона молодых леди. Как ее зовут?

– Она репортер из газеты.

– Как ее имя?

Олни глубоко вздохнул:

– Я полагаю, вы неправильно поняли суть дела. Мы договорились о встрече, но она не пришла. Вместо леди пришел мужчина.