Шрифт:
Указав на ее смятую постель, я сказал:
– По крайней мере, приятно видеть, что сегодня тебе наконец дали выспаться в одиночестве.
Затем я поспешил выйти, опасаясь второй пощечины.
ПОИСКИ
– Наконец-то,- такими словами приветствовал меня Фукс на пороге обсерватории, располагавшейся в самом носовом отсеке.
– Прошу прощения за опоздание, сэр,- извинился я.- Я вынужден был задержаться у…
– Когда я даю приказ, то не повторяю его дважды, Хамфрис. Тебе понятно?
– Да, сэр.
В обсерватории было как всегда тесно, аппаратура занимала все пространство до самого потолка. Да прибавить еще к этому кряжистую фигуру Фукса - и места свободного просто не найти. Его оставалось так мало, что не хватило бы даже случайно забежавшему таракану. Здесь имелись такие же кварцевые иллюминаторы, как и на «Гесперосе». Сейчас тепловые заслонки открыли, и передо мной открывался вид на неровную каменистую поверхность Венеры.
Фукс стоял посреди приборов и компьютеров, точно хмурое грозовое облако, сцепив руки за спиной, а в глазах его отражался жаркий ад, лежавший далеко под нами.
– Она так прекрасна, когда смотришь на нее издалека,- бормотал он,- и так безлюдна вблизи, так заброшена и покинута. Совсем как женщины - те немногие, кого мне довелось знать.
Со стороны Фукса, надо признать, неожиданная шутка.
– Вы знали мать Маргариты?
– спросил я. Он посмотрел на меня и фыркнул:
– Джентльмены не обсуждают дам, Хамфрис. На этом разговор на личные темы закончился. Показав на голый каменистый ландшафт, на каменную
пустыню под нами, Фукс продолжал:
– Радар дал обратный сигнал, который отчетливо указывает присутствие металла. Видимо, это следы катастрофы, случившейся с вашим братом.
В обсерватории кресел не установили - не хватало места. Поэтому Фукс не мог принять «командирскую позу номер один» и смерить меня суровым взглядом из глубины комфортного кресла. В остальном обстановка чем-то напоминала капитанский мостик. Сенсорная аппаратура, находившаяся из-за тесноты на жалких правах, была вмонтирована прямо в переборки. Компьютеры выстроились в ряд на полке, на уровне плеч. Прямо перед нами вспыхивали на экранах изображения, полученные с радара. По большей части хаотичное скопление спектральных линий. Некоторые камни пустыни удивительно походили на что-то земное, неуловимо знакомое, другие напоминали силуэты диковинных инопланетных кораблей. Есть где разгуляться фантазии и восторженно поэтической натуре Фукса, этого зверя с душой поэта.
Однако некоторые изображения отчетливо говорили о присутствии в венерианской почве металла. Где-то в области гор, приблизительно на высоте девяти тысяч метров. Вершины напомнили мне снежные шапки земных вершин. На Венере вместо снега на такой высоте лежал металл.
– Атмосфера остыла примерно на десять градусов,- сообщил мне Фукс.- Должно быть, какие-то химические изменения под воздействием температуры и давления.
– Но что это может быть?
– озадачился я. Он пожал плечами.
– Одной Венере известно, а скоро станет известно и нам - когда-нибудь, в один прекрасный день.
Из чистого любопытства я вызвал компьютерный файл. Горные вкрапления могли оказаться одним из перечисленных металлов, включавших сульфид железа: пирит, серый колчедан, « золото дураков ».
Я уставился на далекие пики гор, от которых нас отделяли километры плотного раскаленного воздуха. Горы, покрытые золотом, как царские плечи - мантией?
Новая проблема не на шутку обеспокоила меня.
– Если обломки «Фосфороса» на горном склоне ниже этой «снежной шапки»,- размышлял я вслух,- то радар нам не помощник. Это же готовый экран против любой локации.
Фукс хмуро кивнул в подтверждение моих слов.
– Остается надеяться, что они находятся выше отметки в девять тысяч метров.
Тут я обратил внимание на острый пик одной кривой на осциллографе.
– Что это такое?
– В висках застучало от внезапно охватившего меня волнения.
– Ерунда,- отмахнулся Фукс, едва взглянув на экран.
– Это не может быть сбой в системе,- настаивал я.- Такое исключено.
– Согласен,- сказал Фукс, присматриваясь к показаниям осциллографа.- Но для останков «Фосфороса» эти следы чрезвычайно малы.
– Малы? Да вы посмотрите на возвратный сигнал. Он работает, как аварийный маяк.
Он постучал костяшкой пальца по экрану.
– Интенсивность высокая, согласен. Но протяженность слишком невелика. Это весьма небольшой объект, предположительной формы…
Но какой именно формы, он сказать не успел. Вместо этого он заговорил в микрофон компьютера: