– Как? Уже? – удивился Жибасье, спускаясь с небес на землю и с трудом возвращаясь к своему обычному тону. – Мы уже у заставы Анфер? Смотрите-ка! Я и не заметил, как мы добрались. Сколько времени мы провели в пути?

Он вынул часы.

– Час с четвертью, черт возьми! Вот мы и приехали, дорогой господин Жерар!

– Однако мы же не на Иерусалимской улице, как мне кажется, – с беспокойством заметил г-н Жерар.

– А кто вам сказал, что нам нужно на Иерусалимскую улицу? Я вам этого не говорил, – возразил Жибасье.

– Куда же нам нужно? – удивился филантроп.

– Я еду по своим делам, – сообщил бывший каторжник, – а если у вас тоже есть дела, предлагаю вам ими занятьоя.

– Но у меня нет никаких дел в Париже! – изумился г-н Жерар.

– Тем хуже! Если бы у вас было чем заняться сегодня в столице, да еще в этом квартале, вы бы уже оказались на месте.

– Ах так, мэтр Жибасье! – вскинулся г-н Жерар. – Уж не вздумалось ли вам надо мной посмеяться?

– Похоже, что так, мэтр Жерар, – расхохотался каторжник.

– Так господин Жакаль меня не ждет? – взбесился г-н Жерар.

– Не только не ждет, а если вы явитесь к нему в этот час, можете быть уверены, что он приятно удивится.

– Значит, вы меня мистифицировали, дурак вы эдакий! – вскричал г-н Жерар. По мере того как опасность отступала, к нему возвращалась его заносчивость.

– Совершенно верно, честнейший господин Жерар. Теперь мы квиты, или сквитались, как вам больше нравится.

– Я не делал вам ничего плохого, Жибасье! – воскликнул г-н Жерар. – За что же вы сыграли со мной эту злую шутку?

– Вы не делали мне ничего плохого? – возмутился Жибасье. – Он говорит, что не делал мне ничего плохого! Неблагодарный! А о чем мы говорили все время, с тех пор как выехали из Ванвра, если не о черной неблагодарности? Как, забывчивый друг?! Ты даешь на своей ванврской вилле гастрономически-политический раут, приглашаешь на предвыборно-кулинарное собрание своих ближайших знакомых и забываешь о самом нежном своем друге, своем Пирифое, Пиладе, Эвриале, Дамоне, своем втором «я»! Ты о нем забываешь, словно о ночном колпаке, попираешь его ногами, плевать ты хотел на его верность! Да простит тебя Господь! Я же решил сыграть эту шутку, чтобы отомстить тебе за несправедливость. Ты лишил меня ужина, я сделал с тобой то же. Что скажешь?

Он захлопнул дверцу и прибавил:

– Я нанял кучера ровно в четыре часа. Сообщаю это, так как не хочу, чтобы он вас обобрал. Что касается цены, мы сговорились на пяти франках за час, а уж кататься вы можете хоть всю ночь.

– Как?! – вскричал г-н Жерар, так и не победивший с годами некоторой скуповатости. – Вы не хотите платить?

– Если я сам расплачусь, в чем же тогда будет заключаться шутка? – возразил Жибасье.

Он раскланялся с подчеркнутой почтительностью и прибавил:

– До свидания, честнейший господин Жерар.

И исчез.

Господин Жерар растерялся.

– Куда везти, милейший? – спросил кучер. – Вы знаете, что меня наняли в четыре пополудни за пять франков в час с условием оплатить обратную дорогу?

Господин Жерар хотел было сорвать злость на кучере, но бедняга был ни в чем не виноват. Его наняли, сговорились о цене, и он знать ни о чем не знал.

Только на Жибасье мог излить всю свою горечь г-н Жерар.

– В Ванвр! – приказал он. – Но пять франков, друг мой, это многовато.

– Если вам угодно расплатиться здесь, – сказал кучер, – я не буду возражать: вон какая погода.

Господин Жерар высунул нос в окно и взглянул на небо.

Над Вожираром собирались тучи, издалека доносились глухие раскаты грома.

– Нет, – передумал г-н Жерар. – Я вас оставляю. В Ванвр, друг мой, и как можно скорее.

– Ого! – Да уж поедем как умеем, милейший, – отвечал кучер. – У несчастных тварей всего четыре ноги.

Вскарабкавшись на облучок, он, ворча, развернул свою колымагу и покатил назад в Ванвр.

Оставшись один и вынужденный тащиться еле-еле в фиакре, запряженном парой загнанных кляч, г-н Жерар стал строить всевозможные догадки.

Сначала он хотел поехать к г-ну Жакалю и потребовать наказания для его подчиненного, сыгравшего злую шутку.

Впрочем, г-н Жакаль обыкновенно подтрунивал над достойнейшим г-ном Жераром, и тот чувствовал себя настолько неловко, что минуты, проведенные им в обществе начальника уголовной полиции, он вспоминал как самые мучительные в своей жизни.