– Я согласен.

– Хорошенько подумайте, прежде чем соглашаться.

– Я подумал.

– Вы едете?

– Завтра на рассвете.

Сальватор вынул из кармана бумажник, раскрыл его и показал Жибасье стопку банковских билетов.

– Ах! – вырвалось у Жибасье, словно при виде денег в сердце ему вошел острый нож.

Сальватор как будто ничего не заметил. Он отделил два билета от других и обратился к Жибасье с такими словами:

– Без задатка нет и сделки. Вот вам на дорожные расходы, а когда вернетесь и привезете ответ, получите еще две тысячи.

Жибасье медлил, и Сальватор положил билеты на стол.

Каторжник взял их в руки, внимательно осмотрел, ощупал большим и указательным пальцами, проверил на свет.

– Настоящие, – подтвердил Жибасье.

– А вы полагали, что я могу дать вам фальшивые?

– Нет, однако вас самого могли обмануть: с некоторых пор фальшивомонетчики достигли больших высот.

– Кому вы об этом рассказываете! – хмыкнул Сальватор.

– Когда я снова вас увижу?

– Нынче вечером. В котором часу вы будете дома?

– Я не собираюсь никуда выходить.

– Ах, ну да, вы устали…

– Вот именно.

– Хорошо, в девять вечера, если угодно.

– Договорились.

Сальватор шагнул к двери.

Он уже взялся за ключ, как вдруг прибавил:

– Мне чуть было не пришлось возвращаться с другого конца Парижа.

– Зачем?

– Я забыл одну малость.

– Какую же?

– Попросить у вас расписку. Вы же понимаете, что эти деньги не мои: у бедного комиссионера не может быть в бумажнике десяти тысяч франков, он не платит своим курьерам по четыре тысячи!

– Меня бы тоже это удивило.

– Я даже не понимаю, почему это не вызвало у вас подозрения.

– Подозрение уже начинает шевелиться у меня в душе.

– Тогда напишите мне расписочку на две тысячи франков, и делу конец.

– Совершенно справедливо! – кивнул Жибасье, подвигая к себе письменный прибор и лист бумаги.

Он обернулся к Сальватору.

– Простую расписку, да?

– О Господи, да самую обыкновенную!

– Без обозначения?

– Укажите только сумму. Мы же знаем, за что вы получили эти деньги, ну и довольно.

Жибасье то ли машинально, то ли потому, что знал, как легко могут улететь билеты, и опасался, что и этих может неожиданно лишиться, прижал их к столу левым локтем и стал выводить расписку изящнейшим почерком.

Затем он протянул ее Сальватору, тот внимательно прочел, с довольным видом сложил и убрал в карман.

Жибасье наблюдал за ним с некоторым беспокойством.

Его насторожила усмешка Сальватора.

Невозможно описать, что он почувствовал, когда Сальватор скрестил руки на груди, посмотрел Жибасье прямо в лицо и, не скрывая насмешки, проговорил:

– Надобно заметить, господин шантажист, что вы не только крайне неосторожны, но и глупы. Как?! Вы поверили в мою сказку? Вы, как ребенок, попались в ловушку. Невероятно! Неужели ночное происшествие ничему вас не научило и вы думали, что никто не станет вас искать? Вы не сообразили, что довольно одного подозрения – и получить образец вашего почерка совсем нетрудно. Но вы глупы и довольно неосторожно крадете деньги, которые доверяет вам господин Жакаль! Садитесь-ка, граф Эрколано, и слушайте меня внимательно.

Жибасье слушал начало этой речи со всевозраставшим удивлением. Сообразив, какую глупость он допустил, дав Сальватору расписку, написанную его рукой, он решил забрать эту расписку назад и приготовился наброситься на него. Но Сальватор, несомненно, предвидел все и предупредил нападение: он выхватил из кармана заряженный пистолет, приставил его к сруди каторжника и повторил:

– Садитесь, граф Эрколано, и слушайте, что я вам скажу.

Жан Бычье Сердце отнял у Жибасье во время ночной схватки все оружие. Впрочем, мошенник привык действовать скорее хитростью, а не силой и решил, что ему ничего не остается, как подчиниться. Он рухнул на стул, зеленый от злости и мокрый от пота.

Жибасье понимал, что, как у маршала де Виллеруа, у него тоже наступила такая пора жизни, когда удача нас покидает и нам остается ждать лишь поражений.

Сальватор обошел стол, сел напротив Жибасье и, поигрывая пистолетом, повел речь в таких выражениях:

– Вас приговорили к каторге за кражи и подлоги, и вы чудом избежали смерти за убийство, потому что ваша вина не была доказана. Убийство было совершено в притоне на улице Фруаманто, погиб провинциал по имени Клод Венсан. Вашими сообщницами были Бебе-Рыжавка и мадемуазель Фифина. Я могу доказать, что именно вы нанесли первый удар подставкой для Дров, оглушив несчастного, а довершили дело две мерзавки, одна из которых уже находится в руках правосудия за другое преступление, а другая принесла вам нынче утром полмиллиона франков, которые вы украли у графини Рапт, а я приказал отнять их У вас. Я могу хоть завтра передать вас и мадемуазель Фифину в руки господина Жакаля, и как бы ни был он могуществен, вряд ли он станет вас выручать… Верите ли вы, что я имею такую власть и что вы подвергаетесь некоторому риску, если не пожелаете мне подчиниться?