– Совершенно верно.

– Что вам угодно?

– Я непременно скажу вам об этом, если вы позволите мне войти.

– Хм! – с сомнением обронил Жибасье.

– Вы меня боитесь? – молвил Сальватор, проскользнув в щель.

– Я?! С какой стати мне вас бояться? Я не сделал вам ничего дурного, зачем же вам причинять мне зло?

– Да, я желаю вам только добра и пришел как раз затем, чтобы вам помочь, – подтвердил Сальватор.

Жибасье тяжело вздохнул. Он так же мало верил в то, что кто-то желает ему добра, как мало сам заботился о благе других.

– Вы сомневаетесь? – спросил Сальватор.

– Признаться, я не очень в это верю, – ответил каторжник.

– Вы сможете судить об этом сами.

– Извольте сесть.

– Это ни к чему, – возразил Сальватор. – Я очень спешу, и если то, что я предложу в двух словах, вам подойдет, мы сейчас же ударим по рукам.

– Как вам угодно.. А я сяду, – сказал Жибасье, чувствуя Некоторую слабость во всем теле после ночных происшествий – Вот так! – прибавил он, усаживаясь на стуле. – Теперь, если вы желаете мне сообщить, чем я обязан удовольствию вас видеть, я слушаю.

– Можете ли вы освободиться на неделю?

– Смотря для чего, ведь это тысяча семьсот шестнадцатая часть человеческой жизни, учитывая последние статистические данные, согласно которым средняя продолжительность жизни – тридцать три года.

– Дорогой господин Жибасье! – ласково улыбнулся Сальватор. – Допуская эту статистику для остального человечества, я рад видеть-, что вы составляете исключение из этого правила.

И хотя вы не выглядите много старше этого возраста, лет вам, бесспорно, уже давно перевалило за тридцать.

– Стоит ли этим хвастаться? – философски заметил достойнейший Жибасье.

– Вопрос не в этом, – продолжал Сальватор.

– В чем же?

– Миновав роковой возраст, вы, по всей вероятности, дважды пройдете среднюю отметку, то есть доживете до шестидесяти шести лет. Из этого следует, что для вас неделя – всего три тысячи четырехсотая часть жизни. Прошу поверить, что я не собираюсь торговаться по поводу цены за вашу неделю, я лишь внес некоторое уточнение в ваше суждение о собственном вашем долголетии.

– Да, да, – кивнул Жибасье, видимо, его убедили рассуждения Сальватора на этот счет. – Однако буду ли я занят в эту неделю чем-нибудь приятным?

– Приятным и полезным! Вы исполните, что бывает редко на этом свете, предписание Горация, чьи труды такой ученый муж, как вы, наверняка культивирует: Utile dulci 9 .

– О чем идет речь? – заинтересовался Жибасье; его как артиста в своем роде увлек выразительный слог Сальватора.

– О путешествиях.

– А-а, браво!

– Вы любите путешествовать?

– Обожаю.

– Как все удачно складывается!

– Куда же мне надлежит отправиться?

– В Германию.

– Germania mater… 10 Чем дальше – тем лучше! – вскричал Жибасье. – Я тем более готов послужить в Германии, что отлично знаю эту страну, а мои путешествия там всегда заканчивались очень удачно.

– Это мне известно, поэтому вы и получили такое предложение. Удачный исход дела напрямую зависит от вашего счастья.

– Неужели? – спросил Жибасье.

Он еще не совсем пришел в себя после столкновения с плотником, и ему послышалось «от вашей чести».

– Счастья! – подчеркнул Сальватор.

– Очень хорошо, – сказал Жибасье. – Ну что ж, все это вполне возможно; я был бы рад случаю уехать на несколько дней из Франции.

– Как все совпало!

– В Париже у меня ухудшается здоровье.

– Да, у вас в самом деле припухли гдаза, на шее синяки, кровь приливает к голове.

– До такой степени, дорогой господин Сальватор, что этой ночью, – отвечал Жибасье, – я едва не умер от апоплексического удара.

– К счастью, вам, очевидно, вовремя пустили кровь? – с притворным участием спросил Сальватор.

– Да, – отозвался мошенник. – Кровь мне пустили, и довольно старательно.

– Вьг, стало быть, как нельзя лучше чувствуете себя перед путешествием: в теле образовалась легкость…

– Да, удивительная легкость!

– Значит, мы можем приступить к обсуждению этого вопроса?

– Приступайте, дорогой господин, приступайте! О чем идет речь?

– Да дело-то чрезвычайно простое: нужно передать письмо.