Шрифт:
– Долой иезуитов!
– Долой святош!
– Долой чиновников!
– Долой сторонников Виллеля!
Ни один из квартиросъемщиков не подавал признаков жизни. Это молчание привело подстрекателей в отчаяние.
– Даже не отвечают! – вскричал один из них.
– Это оскорбление народа! – заметил другой.
– Патриотов оскорбляют! – крикнул третий.
– Смерть иезуитам! – взвыл четвертый.
– Смерть! Смерть! – подхватили мальчишки фальцетом.
Это послужило сигналом: все бунтовщики выхватили кто из кармана куртки, кто из рабочей блузы, кто из фартука камни всех форм и размеров и забросали ими окна безмолвного дома.
Через несколько минут не осталось ни одного целого стекла.
Дом был, так сказать, пробит насквозь под хохот большинства присутствовавших, которые видели в происходившем лишь справедливое наказание для тех, кого называли в те времена плохими французами.
Вспыхнул мятеж.
Это был дом, в котором проводилась внутренняя отделка, а потому он и был необитаем.
Настоящие мятежники вняли бы разуму: в отсутствие квартиросъемщиков невозможно осветить окна; но наши бунтовщики или, вернее, люди г-на Жакаля оказались, несомненно, наивнее или наглее обычных мятежников. Увидев, что в доме нет ни мебели, ни людей, они так дико заорали, что оставшиеся на улице их товарищи взвыли:
– Месть! Наших братьев режут!
Читатели не хуже нас знают, что никто никого не резал.
Но это был предлог или, скорее, сигнал к захвату населенных домов, лампионы которых имели несчастье погаснуть.
Лампионы снова зажглись, к великой радости толпы.
В эту минуту по улице Сен-Дени в направлении рынка Невинноубиенных проезжали кареты.
Возчики совершенно справедливо удивились, когда увидели на этой, как правило тихой, улице огромную толпу кричавших, певших, оравших людей, рассыпавших во все стороны петарды.
Лошади, по-видимому, удивились еще больше возчиков. Нельзя сказать, что крики толпы пугают лошадей; но что удивляло, удручало, останавливало четвероногих тварей, так это запах, вспышки и шум петард и ракет.
Лошадь зеленщика отнюдь не похожа на боевого коня или скакуна самой Беллоны 19 , как сказал бы аббат Делиль. Лошади зеленщиков остановились и протяжно заржали, лишь усиливая всеобщую сумятицу и неразбериху.
Возчики заработали хлыстами, но вместо того, чтобы ехать вперед, лошади попятились назад.
19.
Спутница Марса, олицетворение кровавого боя, управляла колесницей Бога. Ее сопровождала целая свита – Страх, Бегство, Ужас, Распря, – которая способствовала гибели Трои, бросив среди богинь яблоко раздора
– Они пойдут! – кричали одни.
– Не пойдут! – возражали другие.
– А я вам говорю, что пойдут, – закричал какой-то мальчишка, подсунув петарду передней лошади под хвост.
Лошадь взбрыкнула, заржала и рванула назад.
В толпе раздался гомерический хохот.
– Вы загромождаете общественный путь! – басом рявкнул г-н Жибасье.
– Да это же господин Прюдом! – крикнул мальчишка.
Анри Монье только что изобрел ставший с тех пор весьма популярным этот тип французского буржуа, который стремится не отстать от времени, но неизменно оказывается сентенциозным глупцом и конформистом.
– Вы мешаете проявлению всенародной радости! – прокричал Карманьоль, эхом вторя Жибасье.
– Во имя Бога Всемогущего, – забормотал Овсюг, которого сделала набожным связь с женщиной, сдававшей внаем стулья в Сен-Сюльпис, – не противьтесь воле Провидения!
– Тысяча чертей! – проревел возчик, к которому были обращены эти слова. – Вы же видите, что я не могу проехать вперед. Лошадь не идет!
– Так подайте назад, брат мой, – предложил набожный Овсюг.
– Да не могу я двинуться ни назад, ни вперед! – вскричал возчик. – Вы же видите, что улица запружена народом.
– Тогда слезайте и распрягайте! – приказал Карманьоль.
– Да черт вас побери! – взвыл возчик. – Зачем же распрягать? От этого телега не поедет.
– Хватит болтать! – выкрикнул Жибасье-Прюдом басом, от которого мороз пробирал по коже.
Мигнув полдюжине типов, только и ждавших его знака, он бросился на неприветливого возчика и без особого труда свалил его наземь, а его товарищи распрягли лошадь с проворством профессионалов. Другие бунтовщики последовали их примеру.
К чему тогда нужны примеры, если им никто не будет следовать?
Итак, у этого примера нашлись последователи. Возчиков ссадили, лошадей распрягли, а через десять минут уже была готова баррикада.
Это была первая настоящая баррикада с того самого знаменитого 12 мая 1827 года.
Мы все знаем, что она оказалась далеко не последней.
III.
Глава, в которой мятеж идет своим чередом
Когда улица была перегорожена, движение остановилось.
Среди скопившихся водовозов с бочками, телег, бричек бросались в глаза похожие на армию скелетов огромные повозки зеленщиков, освободившиеся от груза.