С этими словами дипломат многозначительно посмотрел на епископа. Монсеньор Колетти понял, что выбор зависит от него самого, и, смиренно опустив голову, сказал:

– Я его не знаю.

– В таком случае, ваше преосвященство, позвольте вам его представить, – продолжал г-н Рапт.

Епископ вздрогнул.

– Это же вы, монсеньор!

– Я?! – вскричал епископ. – Я, недостойный? Я? Я?

Он повторял это «я», притворяясь удивленным.

– Вы, ваше преосвященство, – сказал граф. – Ваше назначение зависит от меня, как зависит оно от того, стану ли я министром.

Епископ едва не лишился чувств от удовольствия.

– Как?! – пролепетал он.

Будущий депутат не дал ему продолжать.

– Вы меня поняли, ваше преосвященство, – молвил он. – Я вам предлагаю архиепископство в обмен на ваше молчание.

Я думаю, наши тайны стоят одна другой.

– Значит, – сказал епископ, озираясь, – вы торжественно обещаете, что при случае сочтете меня достойным места архиепископа Парижского?

– Да, – сказал г-н Рапт.

– И если подходящий случай представится, вы не откажетесь от своего слова?

– Мы же оба знаем цену клятвам! – с улыбкой заметил граф.

– Конечно, конечно! – кивнул епископ. – Порядочные люди всегда сумеют договориться… Итак, – прибавил он, – если я попрошу, вы подтвердите это обещание?

– Разумеется, ваше преосвященство.

– Даже письменно? – с сомнением спросил епископ.

– Даже письменно! – повторил граф.

– Ну что ж!.. – обронил епископ, поворачиваясь к столу, на котором были приготовлены бумага, перо, чернила и, как принято говорить в театре, все, что было нужно для письма.

Это «ну что ж» было настолько выразительно, что граф Рапт, не дожидаясь объяснений, подошел к столу и письменно подтвердил свое обещание.

Граф протянул ему бумагу. Епископ ее принял, прочел, пересыпал, сложил и убрал в ящик. Он посмотрел на графа Рапта с улыбкой, секрет которой ему передали его предок Мефистофель или его собрат епископ Отенский.

– Ваше сиятельство! – молвил он. – С этой минуты у вас нет более преданного друга, чем я.

– Монсеньор! – отозвался граф Рапт. – Да покарает меня Господь, Который нас слышит, если я когда-нибудь сомневался в вашей дружбе.

Два приличных человека крепко пожали друг другу руки и расстались.

Министры похожи на старых актеров: не умеют вовремя уйти со сцены. Разумеется, выборы в палату пэров должны были бы предупредить г-на де Виллеля о нависшей над королем угрозе. Вот уже четыре года, как наследственная палата встречала предложения правительства в штыки. То ли г-н де Виллель был наделен непомерной гордыней, то ли узко мыслил, но он не замечал этой постоянной оппозиции, а если и соблаговолил заметить, то не только не ушел со своего поста, но решил, что назначение новых восьмидесяти пэров – надежное средство вернуть себе расположение верхней палаты.

Однако большинство (если допустить, что он добился его в палате пэров) не обеспечивало ему большинства в палате депутатов. Оппозиция добивалась быстрых успехов в выборной палате. Преимущество в десять-двенадцать голосов ей удалось развить до пятидесяти. В течение года по стране прошло шесть перевыборов: в Руане, Орлеане, Байонне, Мамере, Мо и Сенте, и повсюду кандидаты оппозиции получили подавляющее большинство. В Руане кандидат от правительства смог получить всего 37 голосов из 967 участвовавших в выборах.

Невозможно было ошибиться в агрессивном характере таких выборов, так как среди новоизбранных фигурировали Лафайет и Лаффит.

На этом все прошлые, настоящие и будущие правительства погорели и погорят! Когда правительство неспособно возглавить оппозицию, оно неизбежно окажется у нее в хвосте. Глупо пытаться обуздать стихию. И аппетиты не удовлетворить, если пытаться отвлечь внимание. А «голод – плохой советчик», как гласит пословица.

Вы увидите, как с этой минуты утлый челн монархии, поддерживаемый, насколько возможно, иностранными дипломатами во Франции, а также собственным министерством иностранных дел, качнулся, поднялся было, стал лавировать – это продолжалось тридцать один месяц – меж многочисленных рифов и канул окончательно без надежды вернуться вновь.

Однако г-н Рапт, возвращаясь от монсеньора Колетти, был далек от подобных размышлений. Он жаждал сменить г-на де Виллеля и действовал так, как поступил бы на его месте сам Виллель: он работал только на себя, ради собственной выгоды Он хотел прежде всего стать депутатом, потом министром и ради этого не собирался отступать ни перед чем. Правда, он с таким презрением относился к препятствиям, которые встречал, что не было большой его заслуги в попытке их преодолеть Вернувшись в свой особняк, он поднялся по небольшой служебной лестнице в кабинет.