Мама, чуть поджав губы, позволяет себя обнять, но как-то не так. Она у меня и без того не особо ласковая, лишний раз не обнимет, слова доброго не скажет, но обычно после долгой разлуки все было по-другому. По крайней мере, дома мне радовались. И, как мне казалось, искренне.

А мне сейчас так надо чуть-чуть тепла. Ощущения, что я нужна кому-то. Что у меня есть близкие, родные люди, которые любят просто так. Потому что я есть.

Давненько я ничего подобного не испытывала…

Все же, завершение моего контракта, досрочное завершение, свой отпечаток оставило. Никогда не думала, что так получится… А оно получилось.

Совершенно неожиданно для меня.

Мама смотрит странно.

Взгляд ее скользит по мне сверху вниз и обратно, словно выискивая что-то, одной ей заметное. И губы поджимает неодобрительно. Что не так-то? Выгляжу, как обычно… Может, глаза чуть припухшие… Но я тоже человек. И девушка. Могу немного поистерить. Вот и поистерила. Вчера. Вволю.

После того, как дверь апартов за собой закрыла. Навсегда отрезая эту часть своей жизни. Это недолгий, но такой безумный период.

Братья Жнецы исчезли из моей реальности так же резко, как и появились. И так же бесследно. Хотя… Нет. Следы остались. На мне. И, похоже, во мне тоже. Но последнее еще неясно, меня только утром сегодня, в автобусе, осенило.

Осенило и пробило такой дрожью, что до сих пор мурашки на коже держатся, блин!

Я на последних нервах домой доползла.

Я тепла хочу!

К маме!

Чтоб тупо обняли и пожалели! И ни о чем не спрашивали!

Почему я не могу даже такой малости себе потребовать?

— Мам, в чем дело? — у меня нет сил сейчас разговаривать, но делать вид, что не замечаю маминого недовольства, тоже не могу.

— В чем дело? Это ты мне расскажи!

Судя по тону и по кулакам, упершимся в бока, мама настроена на скандал. Почему-то. Какой-то.

— Мам… Я устала… — мне до слез хочется тишины и спокойствия. И я изо всех сил пытаюсь показать это маме.

Просто посмотри на меня.

Просто пойми…

— Устала? От чего? Шароешиться со всякими бандюганами?

— Что?

Я не выдерживаю, падаю на табуретку, пытаюсь стянуть кроссовок, но так и замираю, согнувшись в три погибели, когда слышу:

— Что слышала! Ты думала, что никто ничего не узнает? Хороша у меня дочка! А знала я, что не надо было вам ехать никуда! Жили бы здесь с Костиком, глядишь, уже и внуками бы меня порадовала! Но тебе, тварюке, город был надобен! Да? В кого ты такая? На передок слабая?

— Мама… — я реально не верю в то, что слышу. Это мама обо мне? Ошибка же…

— Весь поселок знает уже! — мама не слышит меня, мама пользуется возможностью высказать давно накипевшее, как я понимаю… — Ты хоть понимаешь, каково мне? А отцу? А Ромке? Его в школе задразнили уже!

— Да о чем ты? — повышаю я голос, поднимаясь с пуфика, — что за бред?

— Бред? — мамино лицо краснеет от натуги, а в голосе появляются визгливые базарные ноты. Она у меня умеет лаяться на рынке так, что все окрестные собаки подвывают. — Бред? Да ты, дрянь такая, Костика бросила! Скажешь, нет? А сама сбежала к бандитам! И жила с ними! За деньги! Шлюха! Костик все рассказал!

— Мама… — я настолько ошеломлена, что даже слов не нахожу нужных, тех, которые заставят маму поверить мне… Наверно, нет таких слов… Наверно…

— Что “мама”? — еще больше повышает голос она, — приехала она… Солнышко ясное! И сообщение еще это прислала, голосом, главное! “Мама, я еду”, — передразнивает она меня, — чего ж не позвонила? Стыдно стало? Костик, бедненький, до сих пор вздрагивает, когда о тебе говорят! Инвалидом его твои любовники сделали! Мешал?

— Не мешал! — я тут уже прихожу в себя, потому что… Да потому что нельзя так! Это что-то чудовищное! — Он меня продал, мама! Продал этим бандитам!

— Ой, ври, да не завирайся! — машет рукой мама, — придумала сказочку! Много в интернетах своих сидишь, голову себе свернула! А я говорила, нечего столько сидеть! Надо нормальную работу находить! Чтоб мыслей всяких не было в башке! А то захотелось ей сладкой жизни, ты посмотри… Костик не нужен стал, побогаче нашла! А чего тогда приперлась? Надо было сразу уж на лимузине приезжать, как та шлюха из кино! Или что? Кино кончилось, да? Выкинули тебя? Думала, тут, в доме родительском примут? А о родителях не подумала вообще!

Каждое мамино слово — грязный плевок мне в лицо.

Смотрю на нее и не верю, что эта кричащая базарная тетка — моя мама. Что она меня рожала, кормила грудью, любила, наверно, когда-то… По-своему… А сейчас ничего ведь этого нет… Ничего не осталось… Когда исчезло?

Мне так плохо становится, так тяжело в груди!

И невыносимо оставаться здесь, в месте, которое я считала своим домом.

Настолько невыносимо, что я не выдерживаю, разворачиваюсь и выхожу за дверь.

Мама что-то кричит мне вслед, а затем швыряет в спину мою сумку, забытую в коридоре.