Шрифт:
— Это случайность! Это надо заново… — бредил Биргер, будто и впрямь можно было что-то переиграть заново. Но и поверить во все случившееся отказывался разум. Как он мог промахнуться! Как он, один из лучших копейщиков Швеции, мог позволить этому дикарю нанести ему столь обидный и точный удар! Все рухнуло в тот миг — прошлое, настоящее, будущее, прежние битвы и подвиги, вхождение в королевскую семью, предгаданное звание ярла и весь этот нынешний великий поход, который можно было бы приравнять к перегринациям Готфрида Бульонского, Боэ-мунда и Танкреда, Рихарда Львиное Сердце, но вместо этого он, Биргер, подобно Фридриху Барбароссе, унесен какой-то дурацкой рекой судьбы, и эта Нева становится его Селефой89 !
Он удивлялся, почему до сих пор не умер. Спина и затылок, ушибленные при падении с лошади, нестерпимо болели, кровь продолжала течь из раны так, что казалось, она течет из всего его лица. И жгло, невыносимо жгло, будто весь ад поселился у него в рваной дыре под правым глазом.
Еще, когда его только подняли с земли и вновь усадили в седло, он ждал, что все встанет на свои места, что его неуспех окажется единственным неуспехом сражения, что доблестные шведские полки отразят внезапный натиск коварных дикарей, и не позднее полудня воссияет великая победа. И даже хорошо, что он с такой страшной раной окажется победителем, его будут еще больше любить и почитать.
Но чем больше крови вытекало из полученной раны, тем, казалось, больше и больше обескровливается все его воинство, теряя лучших своих рыцарей. Пал толстяк Маттиас Фальк, пали братья Окербломы, пали Сундберг, Биттерстрем, Мертлинк, и гибель некоторых из них он сам видел оставшимся левым глазом, прижимая к правой кровоточащей половине лица большое полотенце, отданное ему епископом Томасом, по словам которого оно несколько лет назад было привезено из Иерусалима, где некоторое время пролежало на Гробе Господнем.
Он было приказал отнести его в шатер, где имелись дорогие снадобья, способные быстро заживлять раны, но в тот же самый миг высокая ставка рухнула, потому что какой-то наглый и бесстрашный дикарь, видите ли, ворвался в нее и подрубил столп, на котором она держалась! Потом ему еще довелось увидеть, как погиб один из его любимейших воинов — одноглазый Ларе Хруордквист, который за всю свою жизнь был только однажды ранен, когда и потерял глаз свой.
Что же за люди напали на их стан, и почему, как никогда сильное, шведское войско, укрепленное норвежцами и финнами, никак не может расправиться с ними?!
— Кто это такие? — возмущенно спросил Биргер приведенного к нему Вонючку Яниса. — Что это за войско и почему оно такое не маленькое?
— Я не знаю, — растерянно разводил руками Янис.
— Ты виделся с Александром в Хольмгарде?
— Конечно, ведь я докладывал!
— А среди этих его нет?
— Нету.
— А кто тот негодяй, который попал мне своим мерзостным копьем в лицо?
— Я не знаю, но это, кажется, не Александр.
— Тебе кажется или это точно?
— Он похож на того, с которым я встречался, но не он.
— Может, кто-то из его братьев?
— Возможно, это Андрей, хотя я не уверен.
— Так иди же и убей его, иначе я прикажу самого тебя разорвать на клочки!
Биргеру не только Яниса Вонючку хотелось порвать в клочья. Рана и ушибы так болели, что он готов был весь окружающий мир свернуть в трубочку, словно дурную грамоту, разодрать и бросить в костер, чтобы вместо этой написать грамоту получше.
Он спрашивал, почему к ним с подмогой не идет Улоф, и ему доносили, что королевский ярл не может пробиться через другое русское войско, отрезавшее село от стана Биргера.
— Сколько же их, этих русов?! — гневно недоумевал Биргер, стоная и ужасаясь тому, как много уже из него вытекло крови.
Когда солнце поднялось достаточно высоко, битва по-прежнему продолжалась, русы до сих пор не были разгромлены. Куда там! Становилось все более очевидным, что здесь, на правом берегу Ижоры, больше нет у шведов сил, способных продолжать битву. Оборона трещала по швам и рушилась. Еще немного, и было бы поздно рассчитывать на спасение.
— Пора уходить, — почти рыдая, объявил Биргеру брат Торкель. — Увы, но нам надо спасаться, иначе мы все превратимся или в пленников, или в эйнхериев90 .
— В Валгалле91 хорошо, но нам туда рановато, — согласился Биргер. — Приказываю всем нашим и норвежцам садиться в шнеки и уходить на противоположный берег реки.
— Норвежцы и без твоего приказа туда давно переправились.
— Мерзавцы!
— Зато, если бы мы побеждали, они бы драли глотки, будто это лишь благодаря им.
С трудом удалось перебраться на шнеку, да и то в тот самый миг, когда Биргер и Торкель оказались на ее борту, какой-то дерзкий рус прямо на коне верхом въехал на мостик и почти успел вскочить на корабль. К счастью, его скинули в воду вместе с мостками и наконец отчалили от этого страшного, залитого шведской кровью берега. При погружении на шнеку тяжелую рану получил сам епископ Томас — кто-то из русских метко попал ему в лоб чеканом. Еще хорошо, что не острым концом, а то бы в Або пришлось назначать другого владыку.