Шрифт:
Несли своих павших и пешцы — Дручилу, Намес-та, Димитрия Еньдропа, Ратислава Пузача. Последним на шнеку погрузили тело Всеволожа Вороны.
— А ведь и немного пало наших-то, — вдруг приободрился Домаш Твердиславич, распоряжавшийся укладкой павших на шнеке. — Княже! Не печалься! Малою кровью одолели мы проклятых. Два десятка витязей да около пятидесяти простых воинов. И это все. Подумай-ка! Не иначе и впрямь оберегал нас Владимир Красно Солнышко и сыновья его Борис да Глеб. Александр, пытаясь тоже приободриться, огляделся вокруг себя. Вот Савва рядом с ним, живой, подлец, слава Тебе Господи! Вон непревзойденный свистун Яков, вон Миша Дюжий, сокольники Варлап да Нефеша, бояре Ратибор Клуксович и Роман Болдыжевич, Ласка, Шестько, Ратисвет… И Елисей Ветер жив, и Димаша Шептун, и Ваня Тур, и Сбыслав Якунович, и Гаврила Олексич, и ладожский посадник Ладомир Свяка, и многие, многие другие!
— Слава Тебе Господи! — широко перекрестился князь. — Владимиру Святославичу, предку моему, спасибо за помощь! Не гоже нам, братья мои, печалиться. Наши павшие сегодня же в раю светлом за одним столом с Владимиром Красным Солнышком пировать станут. И хоть тягостно нам расставаться с ними, а им, однако, отныне во сто крат лучшая жизнь, неже
ли нам тут, уготована. Отправляйте сию погребальную шнеку в Новгород.
И долго стояли, провожая взглядом уплывающий корабль мертвых, кроваво озаренный последними лучами заката.
Потом пришли послы от Улофа Фаси. Просили передать, что ярл полностью признает свое поражение в битве, уходит от невских берегов обратно в Свею и просит поменяться пленниками, а также забрать своих мертвецов.
— Скажите ярлу, что с сего часа я зла на него не держу, — отвечал Александр. — Он и Биргер получили по заслугам, и теперь, будучи побежденными мною, они мне не враги. Пусть вернут наших пленников и забирают всех своих, нами полоненных, коих во много раз более. Пусть и мертвых своих уносят для воздаяния им должных воинских почестей. И пусть убирают
ся восвояси и всем своим папежникам скажут, что каждому, кто подобным чином к нам в гости заявится, подобное же пиршество будет мною уготовано. Уж простите, что так скатерть запачкали горячим вином!
Все поняли послы, кроме слова «папежники», которое пришлось перевести им как «рабы папы римского». Низко поклонились они великодушию Александра, но, когда уходили, все равно неистребимым своим обычаем высоко носы задирали.
— Гляньте на них! — возмутился Ванюша Тур. — Ах вы шнеки недопотопленные!
— Немца не переделаешь, — сказал сокольник Варлап Сумянич. — Из спесивой утробы на свет рождаются.
— Я не вполне понимаю, что сие означает «из спесивой утробы»? — спросил слышавший это тевтонец Ратшау.
— Да и не надо понимать! — засмеялся Александр. — А понимай лучше то, Ратша-воин, что я премного благодарен тебе и твоим немцам. Видел я, как вы доблестно бились, и я низко вам кланяюсь. И молодцы, что все живы остались, а то как я стал бы за вас перед Андреяшей Вельвеном отчитываться? Вдруг да приедет ваш местер с проверкой, не повредились ли тут его бывшие риттари.
Незатейливая шутка князя малость развеселила усталую и опечаленную видом мертвых товарищей дружину. Потом пошли смотреть, как свей своих мертвецов подбирают и уготавливают к погребению. Уносили только знатных воинов, простой битый люд оставляя на скорбном поле. Знатными же набили доверху две шнеки.
— Неужто повезут до самой Свей? — удивлялся Савва.
— А этих что, нам хоронить? — еще больше удивлялся Сбыслав, видя, что мертвые простолюдины остаются лежать без внимания. — Что за народ! Ты бы, княже, не отдавал им всех пленников, обменяй каждого нашего на одного ихнего, а которые останутся — вези в Новгород, нам работники пригодятся.
— Нам и без их работников хватает тружеников, — махнул рукой Александр. — Пущай забирают. Я слову своему хозяин.
Среди наших освобожденных пленников оказался Ярослав Ртище. Пережив позор плена, он понуро приблизился к Александру:
— Прости, княже, оплошал я, скрутили клятые папежники.
— Бог с тобою. Каждый может так попасть.
— Клянусь, в ближайшей же битве изглажу вину свою! Увидишь, яко смою срам свой.
— Верю, — улыбнулся ему Александр. Наступила июльская ночь. Небо заволокло туча
ми, и луна не могла просочить сквозь них свет свой.
Свей уходили, и Александр не спешил идти отдыхать, покуда не проводит их взглядом. Три шнеки, доверху груженные мертвецами, стояли в окружении остальных.
— Сейцяс зажгут, — сказал Пельгусий, стоя неподалеку от Александра со своим братом.
— Ой ли? — усомнился Савва.
— Тоцно говорю, — закивал головой ижорянин. — Таков древний обыцяй.
— Неужто запалят? — удивился ладожский посадник. — Охольные свей!