— Нет.

Камилла дрожала.

— Нет, — повторил он, отпуская ее, — нет. Не говори глупостей. Ты прекрасно знаешь, что мы всегда относились к тебе как к дочери…

— Как к блудной дочери? Или как к вундеркинду?

Он улыбнулся и добавил:

— Работай. В любом случае у тебя нет выбора…

Она закрыла за ними дверь, убрала остатки ужина и нашла на дне сумки толстый каталог Sennelier. «Твой счет всегда открыт…» — гласила надпись на листочке. Она не смогла заставить себя пролистать книгу до конца и допила из горлышка остатки шампанского.

Она послушалась. Она работала.

Сегодня она вычищала чужое дерьмо, и это ее вполне устраивало.

Да, наверху можно было сдохнуть от жары… Накануне СуперДжози заявила им: «Не жалуйтесь, девочки, это последние хорошие денечки. Еще успеете наморозить задницы зимой! Так что нечего ныть!»

В кои веки раз она была права. Стоял конец сентября, дни стремительно укорачивались. Камилла подумала, что надо ей перестраиваться — ложиться пораньше и вставать после обеда, чтобы взглянуть на солнце. Она удивилась своим мыслям и включила автоответчик в почти беззаботном настроении.

«Это мама… Хотя… — голос зазвучал язвительно, — не уверена, что ты понимаешь, о ком речь… Мама, помнишь это слово? Его произносят хорошие дети, обращаясь к той, кто дала им жизнь… У тебя ведь есть мать, Камилла… Извини, что напоминаю о столь неприятном факте, но это третье сообщение, которое я оставляю тебе со вторника… Хотела узнать, обедаем ли мы вме…»

Камилла выключила автоответчик и поставила йогурт назад в холодильник. Села по-турецки на пол, дотянулась до мешочка с табаком и попыталась скрутить сигарету. Руки не слушались, пальцы дрожали, и ей потребовалось несколько попыток. Она до крови искусала губы, сконцентрировав все свое внимание на самокрутке. Это несправедливо. Ужасно несправедливо. Не стоит так расстраиваться из-за кусочка папиросной бумаги. Она провела почти нормальный день. Разговаривала, слушала, смеялась, даже пыталась включиться в общественную жизнь. Кокетничала с доктором, дала обещание Мамаду. Пустяк — и все-таки… Она давно не давала обещаний. Никогда. И никому. И вот несколько фраз из бездушной машины отбросили ее назад, приземлили, сломали и похоронили под грудой строительного мусора…

— Господин Лестафье!

— Да, шеф!

— К телефону…

— Нет, шеф!

— Что нет?

— Занят, шеф! Пусть перезвонят попозже…

Тот покачал головой и вернулся в свой кабинет, похожий на стенной шкаф.

— Лестафье!

— Да, шеф!

— Это ваша бабушка…

Вокруг захихикали.

— Скажите, что я перезвоню, — повторил разделывавший мясо Франк.

— Вы меня достали, Лестафье! Возьмите эту чертову трубку! Я вам не телефонистка!

Молодой человек вытер руки висевшей на поясе тряпкой, промокнул лоб рукавом и сказал работавшему рядом с ним парню, сделав в его сторону шутливо-угрожающий жест:

— Ни к чему не прикасайся, иначе… чик — и готово…

— Ладно, ладно, вали к телефону, расскажи бабульке, какие подарки хочешь получить под елочку…

— Отвянь, придурок…

Он зашел в кабинет и, вздохнув, взял трубку:

— Ба?

— Здравствуй, Франк… Это не бабушка, это Ивонна Кармино…

— Мадам Кармино?

— Боже, если бы ты знал, чего мне стоило тебя разыскать… Я позвонила в Grands Comptoirs, мне сказали, ты там больше не работаешь, тогда я…

— Что случилось? — он резко оборвал ее.

— О господи, Полетта…

— Подождите.

Он встал, закрыл дверь, вернулся к телефону, сел, покачал головой, побледнел, поискал на столе ручку, сказал еще несколько слов, повесил трубку. Снял колпак, обхватил голову руками, закрыл глаза и несколько минут сидел неподвижно. Шеф наблюдал за ним через застекленную дверь. Наконец Лестафье поднялся, сунул бумажку в карман и вышел.

— Все в порядке, мой мальчик?

— Все нормально, шеф…

— Ничего серьезного?

— Шейка бедра…

— А-а, со стариками это происходит сплошь и рядом… У моей матери перелом был десять лет назад — видели бы вы ее сегодня… Бегает, как кролик по полям!

— Послушайте, шеф…

— Думаю, ты хочешь попросить отгул…

— Нет, я останусь до обеда и накрою все к ужину во время перерыва, но потом хотел бы уйти…

— А кто займется горячим к вечерней подаче?

— Гийом. Парень справится…

— Точно?

— Да, шеф.

— Уверен?

— Абсолютно.

Шеф сделал кислое лицо, окликнул проходившего мимо официанта и велел ему сменить рубашку, повернулся к своему шеф-повару и вынес вердикт:

— Я не возражаю, Лестафье, но предупреждаю вас, если вечером хоть что-нибудь пойдет не так, если я хоть раз — один только раз! — замечу непорядок, отвечать будете вы, поняли? Согласны?

— Спасибо, шеф.

Он вернулся на свое рабочее место и взялся за нож.

— Лестафье! Идите и вымойте руки! Тут вам не провинция!